Читать книгу 📗 Одержимый (ЛП) - Торн Ава

— Жара, — выдавил я. — Ничего больше.

Она не выглядела убежденной.

— Знаешь, по чему я скучаю больше всего из прошлого? — спросил я, пытаясь переключить ее внимание. — По сбору яблок. У моей семьи был фруктовый сад. Небольшой, но его хватало. Каждую осень мы целыми днями пропадали среди деревьев, наполняя корзины, а по вечерам мама делала сидр.

Было облегчением видеть, как напряжение покидает ее лицо.

— Что с ним случилось?

Я вздохнул, глядя на плывущие в вышине облака.

— Сгорел. Шведские солдаты, три зимы назад. — Даже сейчас я слышал усталость в своем голосе. — Ничего не осталось, кроме обугленных пней.

— А твои родители? — спросила она.

— Точно так же сгорели.

Я перевел взгляд с неба на нее и увидел, что ее глаза полны слез. Она потянулась ко мне и сплела наши пальцы. Это был первый раз, когда она стала инициатором прикосновения там, где кто-нибудь мог нас увидеть.

— Мне так жаль, Генрих.

Она чувствовала так глубоко, моя голубка. Золотистый свет заиграл в слезинке, скатившейся по ее щеке. Я нежно стер ее.

— Я приехал в Бамберг в надежде спастись от огня войны, но обнаружил, что пламя здесь куда страшнее. Но, к счастью, я также нашел ангела, который помог мне пройти через это.

При этих словах она вспыхнула почти таким же густым красным цветом, как ее платье, а изгибы ее груди залились таким же румянцем, как тогда, когда она кончала от моих пальцев или языка.

Она опустила взгляд на наши все еще сплетенные пальцы.

— Я не ангел, Генрих.

Я не ответил, лишь рискнул поцеловать ее в щеку, прежде чем плавно подняться на ноги.

— Заканчивай здесь. Сестра Маргарета говорит, что ты нужна ей сегодня в лазарете.

¹ Библия короля Якова, Ин. 15:13

Глава 15

Катарина

— Ну, кое-кто нашел себе партнера для танцев.

Я подняла глаза от мужчины, чье белье я меняла, и увидела сестру Маргарету, наблюдавшую за мной со слишком широкой ухмылкой.

— Я не понимаю, о чем вы, сестра. — Но я прекрасно понимала. Я видела это в отражениях монастырских окон. Я выглядела иначе, чем всего несколько недель назад. Моя кожа больше не была землистой, а волосы и кудри стали густыми и блестящими — такими красивыми и золотистыми, что я подумывала о том, чтобы вообще их не закалывать. Я была необычайно благодарна за свою вставку на лифе, скрывавшую вереницу темных следов, тянувшуюся от моей шеи до ложбинки между грудей.

— Ты хорошо выглядишь, дитя, — сказала она. Ее улыбка не угасала.

Я поджала губы.

— Возможно, все дело в этой прекрасной погоде. Она поднимает мне настроение.

Это, а еще тот факт, что в большинстве случаев я обнаруживала рот Генриха у себя между ног. То, как наши уроки больше даже не притворялись богослужением, разве что поклонением друг другу.

Жар пополз по шее при этом воспоминании — его руки на моей талии, притягивающие меня ближе. То, как он очерчивал большим пальцем чувствительную кожу на внутренней стороне моего бедра, прежде чем поднять на меня лицо. «Давай помолимся», — пробормотал он, а затем его рот оказался на мне, и думать стало невозможно.

Но каждый раз, когда я тянулась к нему, пытаясь доставить ему то же наслаждение, что и он мне, он всегда отстранялся. Он мягко целовал меня, прижимаясь своим лбом к моему. «Еще нет. Не так, в спешке и отчаянии. Когда я возьму тебя по-настоящему, я хочу, чтобы у нас было время».

Когда. Не если.

Это обещание пело в моих венах уже несколько дней.

— Ты ухмыляешься, как кот, добравшийся до сливок. — Маргарета едва сдерживала смешок в голосе.

— Вовсе нет, — ответила я слишком поспешно.

— М-м-м. — Она подошла к спящей старой вдове Бреннер и проверила припарку на ноге женщины. — Ты то и дело касаешься своих губ, когда думаешь, что никто не видит.

Моя рука виновато отдернулась от рта. Я и не замечала, что делаю это. Я была сущим воплощением влюбленной дурочки.

Маргарета не стала давить, но ее понимающего взгляда было достаточно. Я стала беспечной, это было очевидно. После долгих лет наблюдения за каждым углом и каждой тенью, я позволила себе вообразить будущее, которое не нужно было прятать, которому позволено было расцвести на солнце.

Генрих хотел меня. Это ведь все меняло, не так ли? И он защищал меня. Он встал между мной и Фёрнером, пообещав, что мне не причинят вреда.

Я была в безопасности. Мы были в безопасности. Впервые в жизни у меня появилось что-то хорошее, что-то мое, и это не отнимали у меня силой.

— Я просто рада, что лихорадки отступают, — выдавила я. — На этой неделе мы никого не потеряли.

— Да, — мягко согласилась Маргарета. — Не потеряли.

Я занялась сменой испачканного постельного белья, благодарная за предлог спрятать пылающее лицо. Работа меня немного успокоила. Это, по крайней мере, я умела делать. В этом был прок. В этом я была уверена.

— Катарина?

Я обернулась и увидела Грету Вельзер, топчущуюся в дверях с корзиной на сгибе локтя. Она выглядела лучше, чем в последний раз, когда я ее видела. Синяк на ее щеке выцвел до желтизны, и держалась она прямее. Но она назвала мое имя — то, чего знать не должна была.

— Фрау Грета. — Я повысила голос в последней попытке скрыть правду. — Что привело вас сюда?

— Я была на рынке и подумала… — Она протянула корзину. Внутри лежали свежие яйца, еще теплые, и небольшая буханка темного хлеба. — Поблагодарить вас. За все.

Мою грудь сдавило.

— Право, я не понимаю, о чем вы? — Но, конечно же, я прекрасно понимала.

Она подошла ближе, перейдя на шепот и выглядя при этом чересчур подозрительно. К счастью, больные в основном спали, а Маргарета хлопотала на другом конце комнаты.

— Моя бабушка сказала, что вы будете здесь, что дочь ведьмы теперь работает в монастыре.

Мои пальцы онемели, мысли закружились, когда иллюзия моей скрытой личности рухнула вокруг меня.

— Я не знаю, что…

Она сунула корзину мне в руки.

— Настойка, которую вы мне дали. Это… это просто спасение. Теперь я использую ее почти каждую ночь. Он напивается до бешенства, а потом просто… просыпает это состояние. Даже не помнит, как лег в постель.

Почти каждую ночь.

Паника холодком пробежала по спине.

— Грета, как часто именно ты даешь ее ему?

— Четыре, может, пять раз в неделю? — Она произнесла это как вопрос, словно не была уверена, много это или мало.

Это было слишком много. Слишком.

— Дозировка, которую я тебе дала, предназначалась для редкого использования, — сказала я, и эта новая тревога затмила собой все остальное. — Раз, может, два раза в неделю от силы. Если ты используешь ее так часто…

— Только так я могу спать, — перебила Грета. Ее руки теребили фартук. — Только так я чувствую себя в безопасности в собственной постели. Неужели это не стоит…

— Дело не в том, стоит оно того или нет. — Я взяла ее за руки и заставила их замереть. — Если у него выработается привыкание, каждый раз тебе придется использовать все больше. А если ты нальешь слишком много… — Я не закончила фразу. В этом не было необходимости. Мак и валериана вполне могли оказаться смертельными.

Лицо Греты исказилось.

— Я осторожна.

— Я знаю. Я знаю, что осторожна. Но, пожалуйста… — Я сжала ее руки. — Используй ее скупясь. А если станет хуже, если тебе понадобится помощь, приходи ко мне. Есть и другие способы.

— Другие способы. — Она рассмеялась, горько и отрывисто. — Вы имеете в виду уйти? Куда? Сюда? Моя семья никогда этого не позволит — им нужны деньги из приданого. А если бы я сбежала, кем бы я стала? Мой муж может быть жестокой скотиной, когда пьян, но у меня хотя бы есть крыша над головой.

Эта несправедливость камнем легла мне на желудок. То, что этот мир был устроен так, чтобы не оставить ей иного выбора, кроме как каждую ночь спать рядом с чудовищем.