Читать книгу 📗 Время Зари (СИ) - Дорн Неждана

Я вышиваю картину с цветами и птицами, когда раздаётся звонок. Мой инт переливается сигналом вызова. Оказывается, к нашим знакомым приехала служба защиты детства и намеревается отобрать у них двоих малышей. Мы с Рэйном немедленно бросаемся к мобилю и выезжаем на помощь.

Мы не можем остаться в стороне, хоть и сами ждём ребёнка, который должен родиться примерно через полгода. Ведь если искать оправдания своему бездействию, когда к твоему ближнему пришла беда, неизбежно останешься без помощи, оказавшись в беде сам.

Кроме нас туда уже подъехали двое других христиан, проживавших по соседству. Мы поднимаемся в холл, где находится секция наших знакомых.

Трое сотрудников защиты детства разговаривают с ними через дверь, требуя открыть и угрожая охраной порядка. С теми шутки плохи, они могут и дверь сломать, и даже оружие применить.

Поэтому мы решаем, что родители откроют дверь, а мы оттесним и задержим детокрадов, пока семья не доберётся до нашего мобиля. После этого Рэйн отвезёт их в безопасное место.

Я привыкла таскать тяжёлые упаковки стройматериалов и ворочать разное оборудование для уборки и отделочных работ, поэтому мне не составляет труда удержать пару минут визгливую размалёванную тётку из защиты детства.

Услышав сигнал инта, что Рэйн благополучно уехал, я тотчас отпускаю мразь, после прикосновения к которой хочется тщательно вымыть руки, и бросаюсь вниз. Навстречу поднимается патруль охраны порядка.

— Держите её, она меня избила! — раздаётся сверху.

Двое крепких мужчин не оставляют ни единого шанса. Один из них заламывает мне руку за спину так, что я вскрикиваю от боли, и ведёт меня в мобиль.

Всю дорогу я молюсь и надеюсь, что всё обойдётся. Ну что они мне могут сделать? Разве что оштрафовать или арестовать на неделю-другую, знакомые христиане рассказывали о таких вещах.

Глава 4

В охране порядка мне задают обычные вопросы: кто я такая, где живу и чем занимаюсь. Они заполняют какие-то бумаги и отводят меня в крошечную каморку с решёткой вместо одной стены.

Такое уже было после облавы на одном из наших собраний в лесу. Скоро либо отпустят, либо зачитают постановление об аресте и отведут в камеру.

Но ничего этого не происходит. На меня надевают наручники и опять сажают в мобиль.

Мне стыдно и противно. Они обращаются со мной так, будто я какая-нибудь воровка или мошенница. От осуждающих взглядов случайных прохожих хочется провалиться сквозь землю.

Мы подъезжаем к другому зданию и меня сразу же ведут в небольшой кабинет. Там сидит мужчина в форме, причём не охраны порядка. Надо же, это аристократ. Его зовут Рон тен Меро.

Он приказывает снять с меня наручники и начинает задавать всё те же обычные давно надоевшие вопросы. А потом разворачивает над столом большой экран инта и пролистывает передо мной несколько документов.

— Ты, получается, злостная экстремистка! Находишься в нашем поле зрения со школьных лет!

— Но что я такого сделала? — недоумеваю я.

— Три привода в охрану порядка за участие в запрещённых сборищах! Агенты показывают, что ты принимаешь активное участие в содействии разного рода правонарушителям! Теперь ещё и акт насилия в отношении госслужащего при исполнении!

— Я её не била, честно! — возмущённо отвечаю я.

— Служба безопасности разберётся!

Увидев мой испуг, он злорадно ухмыляется и потрясает отобранным у меня интом.

— Разблокируй его!

Задумываюсь. Всё равно они его разблокируют, даже если я откажусь. Но ничего интересного для себя не найдут. Просто круг моих знакомых, который им наверняка и так прекрасно известен.

По-настоящему секретная информация не хранится в инфосети. Лишь при необходимости что-то размещается на закрытых страницах, о которых знают очень немногие и куда трудно попасть.

Он ещё про агентов сказал, — соображаю я. — Неужели кто-то из наших способен на такое? Как же он тогда причащается?

Я беру свой инт и разблокирую его. Тен Меро начинает просматривать список моих контактов, явно сверяя его с какой-то базой данных. Пару раз он даже удовлетворенно хмыкает.

Но здесь мне бояться нечего, даже если спросит про кого-то — ну, знакомые, ну, христиане, это они и так знают. А контактов тех нескольких человек, о которых им знать нельзя, в моем инте всё равно нет.

Как ни странно, тен Меро больше не спрашивает меня ни о чём. Вместо этого вызывает охранника и приказывает отвести меня к медику. Эта весьма бесцеремонная женщина быстренько проверяет меня переносным медицинским сканером и задаёт вопросы про всякие болезни.

Зачем им это? — думаю я.

Мне становится вдруг по-настоящему страшно. Как будто я уже никогда не выйду отсюда, а знание о моих болезнях пригодится, чтобы отправить родственникам более-менее правдоподобное сообщение о моей смерти. Вот только болезней у меня никаких нет, и тогда мне почему-то вспоминаются жуткие рассказы об изъятии органов.

Наконец она отстаёт, а меня отводят в комнату типа маленькой и убогой больничной палаты с решёткой на окне и запирают дверь.

Я думаю о Рэйне. Его ведь тоже могут арестовать. Молюсь о том, чтобы этого не случилось.

И всё-таки я не могу понять, что вообще происходит. Почему вдруг они прицепились именно ко мне, женщине без образования, не играющей никакой заметной роли ни в Церкви, ни в обществе?

Когда ложусь спать, ощущаю что-то твёрдое под подушкой. Нахожу там завёрнутую в бумажную салфетку булочку. Я съедаю её прямо под одеялом, опасаясь видеонаблюдения.

На душе сразу становится легче. Кто-то здесь явно сочувствует христианам.

На следующий день мне снова приходится общаться с тен Меро. Он расспрашивает о знакомых, чьи контакты имеются в моем инте. И опять я не могу понять, зачем им всё это?

Я и раньше много размышляла, и даже обсуждала с другими, почему нас, христиан, всячески притесняют? Но никаких рациональных объяснений этому найти так и не удалось.

Я спрашиваю тен Меро, но он отделывается лживыми штампами. Дескать, христиане заведомо отрицают государственную власть и соблюдение законов, и не могут считаться благонадёжными гражданами. Когда я говорю, что мы ничего этого не отрицаем, он жёстко меня обрывает:

— Хватит здесь свою пропаганду разводить!

А потом он предлагает мне сотрудничать со службой безопасности, сообщая сведения о моих единоверцах. Напрасно я пытаюсь ему объяснить, что являюсь слишком незначительной фигурой, чтобы знать какую-то ценную информацию.

— Не важно! — произносит он, и протягивает мне какую-то бумагу.

— Что это?

— Подпиши!

Я начинаю читать. Там про то, что я являюсь законопослушным гражданином, обязуюсь соблюдать закон и сотрудничать с правоохранительными органами. Дальше стоит, что я не принадлежу ни к каким деструктивным культам.

Но ведь это действительно так! Я же не считаю христианство деструктивным культом. Чтобы поскорее покончить со всем этим, я ставлю внизу свою подпись.

— Прекрасно! — улыбается тен Меро. — А теперь посмотри сюда и скажи, что ты осознала свою неправоту и отказываешься от христианской идеологии! — с этими словами он направляет на меня свой инт.

— Но зачем? Я ведь не собираюсь ничего нарушать, просто хочу жить спокойно, работать, я же никому ничего плохого не делаю!

— Хватит спорить, делай, что говорят!

— Но я не могу такое сказать!

— То есть твоя вера не позволяет тебе исполнять распоряжения правоохранительных органов? — злорадно произносит тен Меро.

— Смотря какие! Я же не отказываюсь соблюдать законы. Я честно работаю, плачу налоги, не беру чужого! А во что я верю, это ведь ничьи интересы не затрагивает!

— Ошибаешься! В последнее время христиане забирают детей из школ, чтобы настраивать против государства!

— Неправда! — возмущаюсь я. — Никогда не слышала, чтобы кто-то учил детей свергать власть или нарушать законы!

— Лжёшь! Я лучше знаю! Ко мне стекается много информации. Христиане — враги государства! Ты тоже враг! И собираешься родить врага! Айрину ни к чему ещё одно христианское отродье!