Читать книгу 📗 Этот монстр мой (ЛП) - Абейсекара Шалини

Пульс застучал в ушах.

— Любой, кого вы найдёте, становится Кандидатом? Без обучения и платы?

— Тетрархия издала такой указ. Но зачем тебе…

— Я — Кандидат, — руки дрожали, когда слова наконец сорвались с губ.

Телмар прищурился:

— Ты кто, прости?

— Вы приехали, чтобы найти того, кто умеет Исследовать, Зондировать и Материализовать, верно? Вот она я.

Он чуть не выплюнул вино:

— Вино ударило тебе в голову, подавальщица.

Двумя широкими шагами она обогнула стол:

— Оцените меня. Вы поймете, если я лгу.

— У тебя даже армиллы нет! — он указал на её запястье. — Собираешься чертить руны кровью? Валить всё на жир со стола, когда они не сработают?

В ответ она достала браслет и с грохотом опустила его на поверхность, так, чтобы руна нихумб осталась вне поля его зрения.

Телмар моргнул, а затем отодвинул кубок в сторону:

— Это работа эдесских мастеров.

— Я была в столице. Четыре года назад.

Он вглядывался в неё сквозь винный туман, будто видел впервые.

— Почему ты уехала?

Потому что меня сбросили с башни Академии, и я не помню, кто это сделал.

— Разве это имеет значение? — Она вновь открыла рану, которую нанесла себе ранее.

Брови Телмара поползли вверх, когда она размазала кровь поверх зоста — руны «Исследования», простейшей из так называемой «Троицы Просителя». Никто до конца не понимал, какой именно сплав магических родословных порождает Кандидата, но только они могли использовать зоста, херар и астоманд. И после той ночи, которая разрушила её жизнь и положила конец карьере целительницы, она выучила эту Троицу — от ярости.

Кровь заполнила глубокие бороздки зоста, внутри руны вспыхнуло серебро, и сила хлынула в неё пьянящим потоком, похожим на адреналин. Глаза Телмара расширились.

Сарай сделала глубокий, успокаивающий вдох:

— Испытайте меня.

Глядя на сияющую руну, он некоторое время не шевелился.

— Я, магистр Телмар, уроженец Эдессы, выпускник четыреста семьдесят третьего курса Академии, — начал он медленно. — Это мой шестой год, что я приезжаю в этот ледяной ад, который вы называете деревней.

Она закрыла глаза, оценивая каденцию каждого слога, отзывавшегося в ней вибрацией. Что-то прозвучало чисто, правдиво.

— Это ваш шестой год в качестве оценщика здесь. Остальное — чистая правда. — Её глаза распахнулись. — Но вы родом не из Эдессы.

Бдительность вытеснила винную вялость Телмара:

— Посмотрим, как ты Зондируешь.

Она вдавила каплю крови в херар, руну «Зондирования». Ещё одно серебряное свечение присоединилось к двум первым на её запястье. Дождавшись его короткого кивка, она приложила кончики пальцев к его вискам. В промежутке между двумя ударами сердца она нырнула в его разум.

Зондирование технически было наказанием, вторжением в сознание в отместку за то, что заключённые хранили молчание. Но процедура была лишь настолько неприятной, насколько её делал Проситель или Кандидат. Каждый разум бессознательно отражал характер своего владельца. У некоторых, вроде Цисуре, воспоминания были разложены по идеальным книжным полкам. Пьяные посетители таверны, на которых она практиковалась — исключительно после того, как они вели себя по-хамски, — хранили свою жизнь в виде гобеленов, винных бочек или струн арфы.

Разум Телмара был залом, увешанным картинами. Те, что появились недавно, были тонкими набросками, пугающе хрупкими. Лишь немногие из них уцелеют после этой ночи, когда алкоголь превратит их обратно в чистые холсты. Сложные, глубокие работы, полные красок, были воспоминаниями, к которым он возвращался часто. Его родной город должен был быть среди них. Она потянулась к картине с изображением поля и отстранилась, едва мельком увидев то, как он впервые сел на лошадь. Она ушла глубже по коридору, прежде чем нашла ответ в сцене с видом на горы Кайках.

Она убрала руки от его головы и открыла глаза:

— Вы из Киртуле.

Телмар открыл рот:

— Во имя Эльсаров, какого чёрта ты здесь гнила всё это время?

— Не могла оплатить обучение в Академии. — Метнувшись за стойку, Сарай выудила свою сумку. — Ну? Достойна ли я того, чтобы меня отправили в Эдессу?

— Да жива Мудрость, вопрос не в том, достойна ли ты. Ты едешь прямиком в пасть смерти.

Не впервой.

— И что?

— Ты будешь прикреплена к Тетрарху. — Он покачал головой. — Твои сверстники прошли через годы обучения дипломатии и политике. Ты — нет.

— А как же «работа вышколит меня всему»?

— Если продержишься достаточно долго. Ты не выдержишь давления.

— Стресс — это обслуживать пьянчуг каждую ночь, — она свернула свою единственную запасную тунику и засунула в сумку. — А добиваться справедливости — честь.

Глаза Телмара слегка полезли на лоб:

— Ты сумасшедшая.

— В отчаянии. — Без тени вины она запихнула в сумку несколько булочек Кретуса. — Я бы сэкономила вам поездку, если бы знала, что Тетрархия отменила обучение.

— Мне почти жаль, что я тебе сказал. — Он вздохнул, выуживая из карманов помятый клочок пергамента и надтреснутое тростниковое перо. Смочив кончик вином, он нацарапал несколько строк, капнул воском с ближайшей свечи и приложил свою печать. — Ступай с благословения Высших Эльсаров, если настаиваешь. Я пошлю весточку в Академию. Обряд Облачения состоится в день первого равноденствия, пятого числа Месяца Лун. Доберись до Эдессы к этому сроку.

Она кивнула, пульс барабанил в висках. Подняв ещё одну амфору из лучших запасов Кретуса, она с глухим стуком поставила её на стол:

— Угощайтесь. Я в долгу перед вами.

— Это может быть шансом всей твоей жизни, подавальщица, — голос Телмара звучал тихо. — Но он не стоит твоей жизни.

— Ну, тем лучше, — Сарай распахнула дверь, закутываясь в плащ, чтобы встретить ледяной ветер. Её губы сложились в первую за долгие годы настоящую улыбку. — Умирать я не собираюсь.

Она шагнула в снежное море. Никаких раздумий, никаких оглядок. Адреналин гнал её по пустынной улице, ноги взбивали облака ледяной крошки.

Широкие брёвна, из которых были сколочены городские ворота, качались под напором ветра. Она свернула к крытой соломой конюшне слева, дёргая застывшую дверь, пока та не распахнулась с шумом. Внутри она обнаружила группу озадаченных лошадиных морд. Но конюха не было. Арсамейцы — народ прижимистый, но в эту ночь — и только в эту ночь — они теряли рассудок от выпивки и оставляли своё имущество без присмотра.

Сарай ухмыльнулась:

— Кто из вас хочет выбраться отсюда вместе со мной?

Глянцево-каштановая лошадь вытянула морду над дверцей стойла с табличкой «Целум». Она откинула засов; пустой загон по соседству подсказал ей, что Вела уже ушла. Кобыла рысцой выбежала наружу. Прошептав краткую благодарность Эльсарам, Сарай погладила её бархатистую морду.

— Мы едем в Эдессу, Целум.

Кобыла всхрапнула и стояла смирно, пока Сарай седлала её единственным подвернувшимся под руку подобием седла, а затем взобралась верхом. Сердце стучало так громко, что она опасалась, как бы лошадь его не услышала. Ветер впивался в кожу, когда она выезжала из конюшни, но всё это было неважно. Она наконец-то уезжала. Наконец-то сможет выследить его.

На фоне главных ворот она обернулась. Снег кружился над пустыми улицами с домами, покрытыми ледяными шапками — ни жизни, ни тепла. Подходящий финальный образ.

— Прощай, Арсамея, — прошептала она. При всех своих пороках, это был единственный дом, который она знала.

Четыре года назад она не оглядывалась, покидая эти места, веря, что её ждёт великая судьба. Теперь она была не столь наивна. Это был обмен не Светлых Чертогов Высших Эльсаров на десять адов Тёмных, а одного капкана на другой. Нищета и кулак Маруса в обмен на смертельно опасную работу и месть.

Сарай повернула к извилистой дороге через Арсамейские горы. Где-то там, за сотни миль, был монстр, сбросивший её с башни.

— Я иду за тобой, — прошептала она.