Читать книгу 📗 Этот монстр мой (ЛП) - Абейсекара Шалини

Ветер подхватил эти слова и швырнул в бездну, разверзшуюся у самого края обрыва справа. И пока она осторожно пробиралась вниз по серпантину, ей могло поклясться, что бездна рассмеялась в ответ.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Дождь колотил по булыжникам, стекая с её разбитого тела у подножия Сидранской башни. Боль давно стала неотъемлемой частью её существа. Она то отступала, то вспыхивала вновь, и каждая капля дождя провоцировала новый катаклизм на израненной коже.

Она не знала, как здесь оказалась. Стоило ей потянуть за слабые нити воспоминаний, как они рвались: лица и голоса вытекали из её черепа, подобно крови. Всё, что она понимала: та часть её, что приняла удар о землю, превратилась в кашу, а остальное было не многим лучше.

Над ней, изрыгая испуганные проклятия, навис мужчина.

— Что ты наделал? — в его голосе сквозило отвращение. — От её лица ничего не осталось.

К нему присоединилась другая пара сапог.

— Найди ей другое. — У вошедшего был самый прекрасный голос, что ей доводилось слышать. Плавный, мелодичный, незабываемый. С её губ сорвался тонкий звук — мольба. Двое мужчин, казалось, её не заметили.

— Ты ведь не думаешь, что её можно восстановить после такого! Любой, кто увидит её…

— …может быть подкуплен, — заметил прекрасный голос.

— Это в последний раз, когда я покрываю тебя, — взревел другой мужчина. — Больше никогда!

Сухой смешок. Скрежет сапог о камень.

— Если бы это было правдой.

Сарай вскочила с криком, вцепившись в гриву Целум. Кобыла остановилась, недовольно фыркнув. Пережив уже не один такой приступ за последние двадцать пять дней, она терпеливо ждала, пока Сарай жадно глотала воздух, сложив ладони «лодочкой».

Ужас уходил, унося с собой эхо единственного воспоминания, оставшегося после Падения. Она заставила себя выкинуть голос нападавшего из головы и повалилась на шею лошади, пока пульс не пришёл в норму. Господин Удачи, пожалуйста, скажи мне, что мы не сбились с пути.

Горная дорога от ворот Арсамеи спускалась к порту Саль Флюмен, где она отправила Цисуре письмо с известием, что едет, и купила мех для воды.

— Ещё одна, что поддалась на посулы юга, — проворчал торговец, когда она совершила ошибку, упомянув, куда направляется. — Чем тебе плоха тихая жизнь?

— Ничем, — честно ответила она, за что была награждена хмурым взглядом и ворчанием о девчонках с причудами, которые не знают, во что ввязываются.

— Скоро узнаешь, — смягчившись, добавил торговец, когда Сарай купила самый прочный — и самый дорогой — мех. — Южане думают только о себе. Гильдии с каждым годом присылают всё меньше товаров на север. Что до них, мы можем хоть с голоду передохнуть. — В глазах женщины светилась горечь. — Не говори им, что ты северянка. Так, может, тебе удастся найти работу.

Сарай поблагодарила её за совет и отправилась в путь. Через неделю снег сменился меловой почвой. Северные деревни с их дымящимися кузнями и суровыми жителями, чьи щеки алели от мороза, остались позади. Покрытые пылью городки стали редкими пятнами на горизонте, но все они кипели жизнью: ведь на юге было больше всего солнца Ур Динье и сухой, но пригодной для пахоты земли, и жители умели этим пользоваться. Добравшись до пустынных земель с их печально известными магическими штормами, она по ночам укрывалась в городах. Лучшие цены там часто находились в «ксаннах» — постоялых дворах, которыми заправляли содержательницы борделей; там путешествующим женщинам зачастую гарантировали большую безопасность, чем в респектабельных гостиницах. Она ехала вдоль извилистой реки Чаборас сотни миль, и каждый, у кого она спрашивала дорогу, отвечал, что столицу она узнает, как только увидит.

Приподнявшись на Целум, Сарай замерла при виде массивного силуэта на чернильно-чёрном горизонте. Они были правы.

Огромные изваяния древних царей и цариц выступали из ржаво-бурого мрамора городских стен Эдессы — дань монархическому прошлому Ур Динье. А её настоящее и будущее было запечатлено в девизе, высеченном над воротами на трёх языках: древнем наречии знати, общем языке и урдишском — родном языке Ур Динье, на котором были начертаны магические руны.

Tetrarchia nos protegit. Тетрархия нас защищает. Cahar srayidan zhar.

Величественно. Она выдохнула с благоговением. Всё это было поистине величественно.

И совершенно незнакомо.

Хавид. Она надеялась на искру узнавания или хоть какой-то знак, что её пропавшие воспоминания вернутся при правильном стимуле. Вздохнув, она направила Целум к воротам, отделанным обсидианом и золотом, и всмотрелась в бастионы, где высоко над головой патрулировали маги, охранявшие периметр столицы. Четыре года назад она, должно быть, впитывала всё это с полным восторгом. Она попыталась дотянуться до тех воспоминаний и обнаружила лишь залитую кровью пустоту, пролегавшую между тем моментом, когда она спрыгнула с телеги торговца фруктами, и тем, когда очнулась в кошмаре, преследовавшем её с тех пор. Три дня, проведённые в Эдессе, исчезли без следа.

Подавив горечь, она остановилась у ворот. У входа расположилась группа людей в мантиях; короткие мечи выдавали в них вигилов — солдат, служивших одному из четырёх Тетрархов.

Один из них поднял руку, и свет факелов блеснул на золотых деталях его чёрной мантии.

— Имя и цель прибытия.

Она соскользнула с Целум, поддерживая иллюзию, скрывавшую шрамы.

— Сарай из Арсамеи. Новый Кандидат. — Телмар обещал отправить весть заранее, но на случай, если вино в ту ночь начисто стёрло его память, она достала письмо.

Смуглое лицо стражника вытянулось, когда он услышал её имя. Вскрыв печать, он пробежал глазами по строкам, а остальные вигилы сгрудились вокруг. Один за другим они переводили взгляды с её залатанной туники на потрёпанное седло. Она чувствовала себя неуютно под этим пристальным вниманием, пока первый вигил не кивнул. Двое мужчин, лязгая металлом, отворили городские ворота.

— Ты приехала. — Первый вигил всё ещё выглядел ошарашенным, но подтекст его слов читался ясно: что за хавидская дура добровольно идёт на эту работу?

Он указал на вход в Эдессу:

— Впервые здесь?

Нет. Вежливая улыбка не дрогнула:

— Да.

— Тогда добро пожаловать в квартал Тетрарха Кадры. Я Гай, начальник его вигилов. — Он поклонился. — Все Кандидаты живут в Академии. Это цитадель в центре кварталов, примерно в часе пути. — Гай кивнул двум мужчинам, которые вытянулись во фрунт. — Они проследят, чтобы ты не заблудилась.

Двое сопровождающих.

— Я справлюсь сама, — настаивала она, но он покачал головой.

— Мы бы не хотели, чтобы ты потерялась. — Его голос не допускал возражений.

Ей хотелось заметить, что она не проделала бы такой путь, только чтобы сбежать сейчас, но напряжение в его плечах заставило её промолчать. По какой-то причине Гай действительно был обеспокоен.

Нахмурившись, она взобралась на Целум, а сопровождающие двинулись следом. Взгляды других вигилов не отрывались от неё; в глазах каждого, мимо кого она проезжала, читалась жалость. Она подавила дрожь. Сколько мёртвых Просителей они уже видели, если заранее считают меня покойницей?

Город гудел от жизни, несмотря на поздний час. Члены гильдий сбивались в кучки у жаровен, окутанные дымом трубок с огненными листьями. Мрачные вигилы в чёрно-золотых мантиях ужинали у таверн, а их вертела с мясом капали жиром на пёстрые скатерти. Желудок Сарай недовольно заурчал, но она отказалась тратить последний золотой аурей из своих сбережений.

Эдессу усеивали инсулы — жилые дома, нагромождённые друг на друга, словно соляные блоки. Ночные рынки кипели: торговцы всё ещё зазывали покупателей к своим прилавкам. Она мельком взглянула на нескольких продавцов армилл, пытаясь вспомнить, где покупала свою. Память оставалась пустой.

Однако больше всего поражали металлические прутья, покрытые рунами, которые отмечали углы каждого жилища. Fulgur scuta, громоотводы — изобретение Верховного Тетрарха Элия. Многие оценщики говорили о них.