Читать книгу 📗 Верни меня во вчерашний день (ЛП) - Литтл Жасмин

Ощупываю карманы мокрого пиджака, где обычно храню телефон, и, конечно же, он там. Достаю его, и мои опасения подтверждаются: он тоже мокрый.

Сколько бы я ни нажимала на кнопку включения, телефон не включается. Можно, конечно, попробовать положить его в пакет с рисом, но сомневаюсь, что у меня получится его воскресить. Не нужно быть гением, чтобы понять, что он окончательно вышел из строя. Вот вам и «хорошая дочь». Папа будет разочарован, когда я скажу ему, что испортила ещё один телефон.

Вздыхаю и откладываю телефон в сторону, потому что не могу сейчас об этом думать. У меня и так достаточно забот: нужно придумать, как оправдаться за прогул вчерашних уроков. Может быть, мне удастся скрыть это от папы и не испортить ему настроение.

Подхожу к своему шкафу, чтобы поискать другую школьную форму. Нахожу её в глубине, но, когда надеваю рубашку, пуговицы на ней натягиваются. Скорее всего, она села после стирки из-за моих ужасных навыков. Кожа просвечивает там, где рубашка расходится между пуговицами. Чтобы прикрыть это, натягиваю школьный свитер вместо пиджака. Затем, пошатываясь, спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу с чашкой кофе в руке.

С облегчением выдыхаю, не обнаруживая табличку на газоне. Надеюсь, я отпугнула риелтора раз и навсегда.

Сегодня дорога до школы пролетает быстрее. Я прохожу мимо поля мистера Кэмпбелла, пытаясь успокоить нервы по пути, но мигрень не отпускает. Каждый второй шаг отдаётся пульсирующей болью, как будто в такт сердцебиению.

Я щурюсь, глядя вперёд, на дорогу, а солнце припекает, согревая мне спину через свитер и заставляя меня признать его присутствие. Я не помню, чтобы прогноз обещал солнце. Я думала, что всю неделю будет пасмурно.

Вскоре я вижу вход в школу. Здесь полно прибывающих машин и учеников. К счастью, никто не смотрит на меня, пока я иду. Может быть, все просто продолжат игнорировать меня и притворятся, что вчерашнего дня не было. Я бы предпочла именно это.

Замечаю впереди парня с вьющимися тёмными волосами, на которого падает солнечный свет. От этой узнаваемой осанки — одно плечо чуть ниже другого, руки в карманах — у меня перехватывает дыхание.

Я замираю на месте, и камень опускается на дно моего желудка. Меня сейчас стошнит.

Передо мной стоит мой враг. Человек, которого я ненавижу больше всего на свете.

Моё сердцебиение учащается, лоб мгновенно покрывается испариной. Как такое возможно? Он же в тюрьме. Или, по крайней мере, должен там быть.

И всё же, всего в нескольких шагах от меня стоит Майлз Грин.

Глава 5

Майлз

3 апреля 2024 года

— Где ты был? — спрашивает Сэм, обнимая меня за плечи, пока мы идём к парадному входу школы.

Самир Кумар стал моим первым настоящим другом после Эммы. Мы познакомились в первый день в старшей школе, когда я застал его за чтением спрятанного за учебником специального выпуска «Легиона Потерянных» [2] — одного из моих любимых комиксов.

В тот день он пришёл ко мне, и мы провели время, обсуждая комиксы и видеоигры. Я чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, когда пошёл в старшую школу без Эммы, потому что она всегда говорила за нас двоих. Но она была на год младше меня и ещё ходила в среднюю школу, а это означало, что я впервые был предоставлен сам себе.

Сэм был чем-то похож на неё. Он тоже любил поболтать, и это мне в нём понравилось.

Но я так и не смог открыться ему или кому-то ещё так же, как Эмме. Часть меня боится впустить кого-то в свою жизнь. Вдруг этот кто-то тоже меня оттолкнёт?

Иду в ногу с Сэмом и пожимаю плечами:

— Поблизости.

Он приподнимает бровь:

— Это всё, что я получу? Да ладно, чувак. Ты пропустил вечер кино и даже не собираешься рассказать почему?

Зная Сэма, могу предположить, что он пригласил всю бейсбольную команду. Если эта вечеринка была похожа на те, на которых я бывал, то, готов поспорить, они провели несколько часов, играя в видеоигры, и засиделись допоздна. Не буду врать, что не хотел быть там.

— Поверь мне, ты ничего не упустил, — отвечаю я.

Самир понижает голос:

— Что-то случилось? Ты выглядишь странно. — Он замолкает, пристально смотрит на меня и снова понижает голос: — Только не говори, что твоя мама узнала.

В прошлом году я порвал локтевую коллатеральную связку прямо в середине матча. Рука болела уже несколько недель, но я не мог перестать тренироваться, потому что наконец попал в основной состав и был полон решимости проявить себя. Мама отвела меня к врачу, и тот сказал, что мне нужен отдых. Я не решился доложить об этом тренеру, особенно перед моей первой игрой в основе, когда столько людей ждали меня на позиции питчера [3].

Острая боль пронзила руку, когда я бросил мяч, и в тот же миг моя любимая игра выскользнула из пальцев. Я не смог доиграть сезон до конца, и из-за сильного растяжения мне пришлось лечь на операцию.

Мама до сих пор не простила меня за то, что я себя покалечил. Всё лето я умолял и упрашивал её разрешить мне вернуться на поле после официального разрешения врача, но она отказалась подписать форму согласия. Это мой выпускной год, и если я не буду играть, то могу попрощаться с шансами получить бейсбольную стипендию.

Мама не понимает, насколько мне необходимо быть на поле. Для меня это не просто спорт, пробежки между базами или удары по мячу. Это последнее, что связывает меня с папой.

Папа фанател от бейсбола. Хотя я был мал, помню, как мы с ним играли в мяч и ходили на бейсбольные матчи. Мы сидели на трибунах, жевали хот-доги и болели за его любимую команду. Он научил меня держать биту и подавать точно.

Это было наше общее увлечение.

После смерти папы мы переехали на другой конец страны, и всё, что напоминало мне о нём, осталось там. Мама, словно убегая от причинявших ей столько боли воспоминаний, привезла нас сюда.

Сейчас ей уже лучше. Последние несколько лет она заново «находила себя». Даже начала с кем-то встречаться, но я не придавал этому значения, пока она не познакомила меня с Адамом. Всё время, пока они встречались, я твердил себе, что она не станет заменять папу, но потом она это сделала. Недавняя свадьба — тому доказательство.

Адам переехал к нам, и, хотя мама выглядит счастливой, я не могу не замечать, что на стенах теперь нет ни одной фотографии папы. На всех фотографиях моя новая «семья»: Адам, мама и я. Папу словно стёрли из памяти, и мне неловко говорить о нём, ведь я помню, в каком отчаянии была мама, когда он умер.

Теперь она улыбается, и я не хочу снова видеть её слёзы.

Я не могу признаться ей, что играю в бейсбол, потому что скучаю по папе, и когда я на поле, кажется, будто он всё ещё со мной. Это единственное место, где я продолжаю слышать его голос в своей голове.

Вместо того чтобы спорить с мамой, я подписался её именем на согласии и сдал его. И пусть в тот момент я чувствовал себя виноватым, я должен был это сделать. Должен был играть. Мне удалось держать маму в неведении во время отборочных и первых тренировок. Наша первая игра в сезоне состоится в пятницу, и тренер назначил меня стартовым питчером.

Я откашливаюсь и отвечаю Сэму:

— Мама не знает.

— Серьёзно? — удивляется он. — Ух ты! Она что, не заметила, что тебя вечно нет дома?

Я пожимаю плечами:

— Думаю, она слишком увлечена Адамом…

— Убийца! — резкий, безошибочно узнаваемый крик пронизывает воздух. Голос, который я не слышал несколько лет, вызывает мурашки на коже, и сердце сразу же начинает колотиться в бешеном ритме.

Это Эмма. Моё сердце падает куда-то вниз, а лёгкие сжимаются в тот момент, когда её образ заполняет мои мысли. Я так старался стереть его из памяти, забыть о том, что она сделала со мной.

— Что за чертовщина? — восклицает Сэм, спрятавшись за моей спиной, будто ему требуется защита.