Читать книгу 📗 "Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор"

Отвращение скручивает внутренности. Конечно, это всё, о чем он думает. У него в той башне заперто самое великолепное создание, когда-либо существовавшее, чистая эссенция лунной красоты, а всё, что его волнует — это деньги.

— Нет никакой награды, ты мерзкий остолоп!

— Награда есть всегда, — парирует он. Я напрягаюсь, готовый стрелять, если он попытается схватить пушку до того, как у нас появится шанс на нормальную дуэль. Вместо этого он достает кожаный бумажник и вытаскивает непристойно толстую пачку купюр. Он швыряет деньги мне под ноги. — Вот. Этого должно быть более чем достаточно, чтобы ты свалил отсюда на хер и забыл её имя.

— Мне не нужны твои гребаные деньги! — плюю я, пинком поднимая облако пыли над пачкой. — Как будто я не мог бы купить тебя, твою безвкусную маленькую операцию и твоих безмозглых миньонов, и у меня еще осталось бы куча денег, чтобы это отпраздновать!

— Эй! — орет на меня Риз с другого конца двора; его голос напряжен, пока он использует вес всего тела, чтобы натянуть одну из цепей, обмотанных вокруг горла монстра.

— Привет, Ворон! — кричит Майки, отпуская цепь одной рукой, чтобы помахать мне. В результате монстр получает преимущество и делает выпад, отправляя одного из миньонов-бет Николая в полет с криком.

Я фыркаю.

— О да. Вижу, ты действительно привел старую армию в форму. Очень профессионально. Я бы подумал, что это псы Совета, если бы не знал правду.

— Сколько времени ты тратишь на выбор униформы для своих наемников? — бросает вызов Николай. — Кто-нибудь из них вообще видел битву, или ты отбираешь их исключительно по степени трахабельности?

— Лучше так, чем банда идиотов, слепленная из льстецов, чтобы заменить семью, которая не хочет иметь с тобой ничего общего.

Это попадает в цель. Его верхняя губа кривится в жестокой ухмылке.

— По крайней мере, они верны. Солдат, которого можно купить и продать — не более чем шлюха. Но, впрочем, это то, в чем ты всегда был хорош. Надо было тебе продолжать этим заниматься.

Слова Николая режут глубоко. На мгновение я снова та израненная душа, которую он вытащил из квартала красных фонарей, отчаянно жаждущая одобрения, принадлежности. Но я отказываюсь позволить ему увидеть, как сильно он меня задел. Я потратил слишком много лет, собирая себя по кусочкам, создавая эту персону беззаботного, неприкасаемого наемника. Я не позволю ему разрушить всё это парой метких колкостей.

— Ты прав, — говорю я голосом, сочащимся ядом. — Я был хорошей шлюхой. Это научило меня многим полезным навыкам. Вероятно, именно так мне удавалось так долго притворяться, что я уважаю тебя.

Его глаза сужаются за этими нелепыми красными линзами, и я вижу, как ходят желваки на его челюсти. Хорошо. Он творит глупости, когда зол.

— Я не уйду без неё, — заявляю я, рука движется к револьверу на бедре. — Так что, если ты не хочешь отдать её как джентльмен, предлагаю решить это по старинке.

Брови Николая взлетают вверх, жестокая ухмылка играет на губах.

— А я-то думал, твоя тяга к драматизму уже не может стать еще более абсурдной.

— Боишься проиграть? — дразню я, выхватывая пистолет с эффектным жестом. Знакомая тяжесть ложится в ладонь, прохладный металл касается горячей кожи. — Или ты размяк без кого-то, кто напоминал бы тебе о твоей смертности?

Его смех резкий, издевательский. Он скрежещет по моим нервам, как наждачка.

— Ты действительно ни капли не изменился, да? Всё еще думаешь, что жизнь — это какая-то грандиозная приключенческая история. И какую роль ты играешь сейчас? Бравый принц? У тебя всегда лучше получалось быть девицей в беде.

Я нацеливаю пистолет ему в грудь, прицел тверд, несмотря на дрожь ярости, бегущую по телу. — Напротив, Нико. Я изменился довольно сильно. Например, я, не колеблясь пущу пулю в твое черное сердце, если ты не вернешь то, что принадлежит мне.

Что-то мелькает в его глазах. Удивление. Может быть, даже намек на уважение. Но оно исчезает так же быстро, как появилось, сменяясь этой бесящей ухмылкой. Он делает шаг вперед, потом еще один, пока ствол моего пистолета не упирается в его широкую грудь. Его ботинки со стальными носками ударяются о мои, и мне приходится слегка запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт.

— А я-то думал, был шанс, что ты изменился спустя все эти годы, — говорит он; голос низкий и опасный. Дрожь бежит по спине, и я ненавижу себя за это. — Но нет. Ты всё тот же избалованный маленький мальчик, каким и был: закатываешь истерики и устраиваешь театр, чтобы привлечь внимание Папочки.

Он смотрит на меня поверх золотой оправы своих багровых очков, и от силы его взгляда у меня перехватывает дыхание. В его глазах плещется насилие, обещающее расплату. В обоих, каким-то образом.

— И тебе лучше уйти, пока ты её не получил.

Я с трудом сглатываю, ненавидя то, как сбивается дыхание. Но я вливаю сталь в свой позвоночник. В свой голос.

— Я не уйду без неё.

Глаза Николая сужаются, и на мгновение я чувствую вспышку возбуждения от мысли, что он действительно может выхватить оружие. Если он попытается выстрелить, у меня будет повод сделать то, что я должен был сделать много лет назад — убрать единственного человека во Внешних Пределах, который может убрать меня.

Но, прежде чем кто-либо из нас успевает сделать еще одно движение, со стороны ямы раздаются крики. Мы оба поворачиваемся, и мои глаза расширяются от увиденного.

Монстр выбрался из ямы.

Николай выхватывает пистолет, и на долю секунды я думаю — надеюсь? — что он прицелится в меня. Пусть стреляет. Я быстрее.

Но вместо этого его голос падает до того глубокого, резонирующего тона, который я помню слишком хорошо, когда он поворачивается ко мне, глядя прямо в глаза. Тот самый альфа-лай, от которого у меня раньше подкашивались ноги.

— Лежать, мальчик.

Команда бьет меня, словно удар кулаком по лицу. Я пытаюсь сопротивляться, каждая клетка моего существа бунтует против принуждения. Но это не помогает. Нихера не помогает. Мои колени подгибаются так же легко, как и годы назад, и я падаю на землю; пистолет с грохотом валится рядом.

Унижение накрывает меня тошнотворной волной.

Все эти тренировки, все эти годы, потраченные на выработку сопротивления… и всё рушится в одно мгновение при звуке его голоса. Маленькая предательская часть меня задается вопросом, сделал ли он это, чтобы защитить меня от хаоса, творящегося вокруг.

Но я давлю эту мысль так же быстро, как она появляется. Это не более чем бред.

Николай больше не удостаивает меня взглядом. Он уже действует, выкрикивая новые приказы своим людям и вытаскивая гранатомет из соседнего ящика. Оружие выглядит комично огромным, но он вскидывает его, словно оно ничего не весит, и прицеливается в монстра.

Взрыв сотрясает землю подо мной, и на мгновение мне кажется, что ему действительно удалось загнать монстра обратно в тюрьму. Но когда пыль оседает, я вижу, что Николаю удалось лишь снести несколько железных штырей с его спины. Монстр валится вперед, упираясь обеими ладонями в грязь, и отхаркивает черную кровь, которая сочится сквозь трещины в железной маске.

Но монстр недолго остается внизу; он поднимается на ноги с измученным стоном, который звучит странно по-человечески. Он переставляет ноги — я замечаю, что на нем железные ботинки — и снова направляется прямо к башне.

— Блять! — ревет Николай, уже тянясь за новой гранатой.

Но прежде, чем он успевает зарядить, новый звук прорезает хаос. Глубокий механический рокот, который я узнал бы где угодно. Я резко вскидываю голову, пытаясь найти источник сквозь остаточную дымку от команды, и улыбка расползается по лицу, когда я замечаю его вдалеке.

Танк.

И не просто танк. Это гордость Гео, реликвия старого мира, которую он с любовью восстановил. Он проводил с ним часы каждый день, пока я жил у него, что давало мне массу возможностей валяться на башне и донимать его. Он даже дал ему имя. Бетти.