Читать книгу 📗 "Одержимость Тиграна. Невеста брата (СИ) - Любич Ася"

Он фыркнул и отвёл взгляд в сторону, к стене.

— Ей не обязательно любить. Главное — слушаться. Делать то, что положено.

— Наверное, ужасно грустно жить в рамках, которые ты сам себе выстроил, — произнесла я тихо, почти шёпотом. — Ты даже не пытаешься сделать свою семью счастливой. Думаешь только о том, что правильно. По-твоему.

Он медленно повернулся ко мне, и в его взгляде сверкнуло острое, как лезвие, раздражение.

— Не волнуйся за меня, — произнёс он негромко. — У меня есть кое-что для счастья.

Эти слова звучали странно.

Особенно после угроз, пощёчин, ультиматумов. После ножа у горла.

Странно… и болезненно приятно.

Словно он только что погладил меня по бедру после того, как отхлестал до синяков.

Я опустила глаза, медленно натянула джинсы, застегнула молнию под его напряжённым взглядом. Он не двигался, не отвёл глаз — только наблюдал. Как хищник, загнавший жертву обратно в клетку.

Я накинула куртку и направилась к двери.

Когда-то эта комната была для меня убежищем.

Теперь — просто пространство с четырьмя глухими стенами. Место, где даже воздух принадлежал не мне.

— А как ты открыл дверь? — спросила я через плечо. — Она ведь была закрыта.

Он усмехнулся.

— Ну, я не всегда управлял большим бизнесом.

— А чем занимался? — спросила я, хоть и знала, что в этот момент стоило бы промолчать.

— Вскрывал сейфы.

— Аллах позволяет воровать?

Он резко обернулся. Его глаза вспыхнули, губы скривились от гнева.

— Закрой рот. И иди вперёд, — процедил он сквозь зубы и грубо подтолкнул меня к выходу.

Во дворе стояла его машина. Рядом — охрана, те самые двое, от которых я когда-то убегала. На их лицах — синяки и кровоподтёки, ещё не сошедшие после того вечера. В их взглядах не было слов, только сдержанная, тупая ненависть. Они помнили. И не простили.

Тигран сжал моё запястье так, будто действительно боялся, что я снова сорвусь с поводка. Мы сели в машину. Внутри — звенящая тишина, будто кто-то выключил звук у всего мира.

Я посмотрела на его профиль: челюсть сжималась, как тиски. Пальцы подрагивали на коленях. Он пытался сохранить лицо. Но внутри него бушевало нечто гораздо большее, чем ярость.

— Дай ручку, — сказала я спокойно.

— Зачем? — подозрительно спросил он, прищурившись. — Глаз мне хочешь выколоть?

— Если бы я была способна убивать, давно бы это сделала. Просто дай.

Он молчал несколько секунд, потом коротко кивнул охраннику. Тот молча передал мне ручку.

Я аккуратно нарисовала на своей руке двадцать одну палочку.

И одну — зачеркнула.

Он наблюдал за моими движениями молча, нахмурившись.

— И что это? — спросил с холодным интересом.

— Срок моего заключения, — ответила я. — Здорово, что скоро он закончится. Правда?

Он отвернулся к окну, сжав губы в тонкую линию. Пальцы снова начали подрагивать.

И только сквозь зубы, еле слышно:

— Да.

Глава 22.

Он оставил меня в магазине.

Просто вышел, сел в машину и уехал, даже не глянув в мою сторону.

Ни слова. Ни взгляда. Ни «пока».

Я стояла у входа, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой, колючий комок.

Сжала губы, подняла руку и — показала ему средний палец.

Не для него. Для себя. Чтобы хоть немного восстановить контроль над собой.

Глупо, да.

Глупо было просить развестись.

С чего я вообще решила, что у нас что-то… есть? Что он хоть на секунду рассматривал меня иначе, чем как тело, зависимость, капкан?

Он мне ведь даже не нужен.

Ну правда.

Я вообще не понимаю, как можно с таким жить.

С его замороженным взглядом. С этим вечным «я прав». С его вечными приказами, угрозами, тяжёлым дыханием, как будто мир должен слушаться его по умолчанию.

Помимо постели.

Вот там — да.

Вот там я готова была бы с ним жить.

Днями. Ночами. Годами.

В постели он был совсем другой. Там — он держал, не ломая. Там была не только злость, но и жадность. Жажда. И нежность, которая наступала только после, словно расцветала в пепле.

Я зависима.

Блядь, как это ни мерзко признавать, но я реально стала зависима от его касаний. От его грубой власти над телом.

Но вот от остального... от унижений, от постоянного страха — нет.

Я не хочу.

И не буду.

Я не Алина, которая в присутствии своего жениха потупляет взгляд.

Я не Наира, которая говорит “да” до того, как её спросили.

Три недели.

Всего три.

И я начну новую жизнь.

Я выдохну, я стану свободной. Я верну себя себе.

И, может, даже стану кем-то. Не его. Своей.

***

— И что, ты через три недели уволишься? — спрашивает Алина, пока мы на кухне с утра делим обязанности. Хлеб поджаривается, чайник шипит, яйца трещат в сковородке.

Я гляжу на неё поверх плеча, чуть улыбаюсь.

Как будто вопрос простой, а внутри от него завихрение.

На пороге появляются рабочие, кто-то зевает, кто-то уже шутит.

Мимо проходит Амир. Он не говорит со мной, но всегда здоровается.

Сдержанно, уважительно.

И я цепляюсь за это — за маленькое проявление нормального отношения, в котором нет собственности, нет ярости, нет угроз.

— Уволюсь?.. — повторяю я. — Не хотелось бы.

А потом вдруг — резко, будто озарение:

— Амира, а я смогу совмещать работу с учёбой?

Он поднимает бровь, кивает.

— Ну а почему нет. Приходишь после и работаешь.

— Классно! — восклицает Алина. Она радуется за меня так искренне, что мне вдруг становится чудовищно тепло.

Я тоже улыбаюсь. Себе. Будущей.

В голове звучит мысль:

А он, Тигран… он, может, и не узнает.

Он же здесь не появляется. Приходит только ко мне. Тихо. Тайно. Так, чтобы никто не видел. Как будто я стыд.

Недавно мне оформили карту. На неё даже пришли деньги — и мы с Алиной спустили всё в парке развлечений. Это было ужасно безрассудно. Но я не каталась на каруселях с одиннадцати лет.

И тот восторг — это была свобода.

Пусть и на пару часов.

Вечером Алина подтягивает меня за руку:

— Пошли со мной! Я записалась в танцевальный клуб. Нам нужна энергия!

— Мне нельзя выходить. — отвечаю, не глядя.

Она надувает губы.

— Ну почему?

— Возьми Амира. Узнаете друг друга получше.

— Да не любит он это всё, — фыркает.

— А как на свадьбе будет танцевать? Я читала, у вас свадьбы весёлые, шумные. Люди там живут, а не терпят.

Алина смеётся.

— Это правда.

— Ну вот и напомни ему о традициях. Они ведь не только в том, чтобы тянуть женщин за волосы.

— Не только, — улыбается, чуть грустнее, и уходит.

Я остаюсь одна, с чашкой тёплого молока и календарём.

Ещё один день.

Я зачеркиваю его.

Осталось двадцать.

И сердце тихо, но чётко повторяет:

Ты справишься. Ты свободная. Ты — почти дома.

Телефон завибрировал где-то в ногах, под одеялом.

Я игнорирую.

Просто лежу на боку, раскрытая книга Мопассана лежит передо мной, на ней мягкий свет настольной лампы.

«Она смотрела на него с печалью женщины, которая знает слишком много», — читаю. И даже не улыбаюсь.

Сообщение так и горит непрочитанным, раздражающе мерцает, будто дразнит.

Я переворачиваю страницу, делаю вид, что полностью погружена в текст.

Но это враньё.

Второе сообщение приходит через несколько минут.

И тогда любопытство, как всегда, оказывается сильнее принципа.

Я тянусь к телефону, открываю экран.

Тигран:

Выходи. Собрался в качалку.

Я не отвечаю. Только приподнимаю бровь.

Уже привычный тон — будто он бросает кость, а я должна прыгнуть.

Следующее сообщение почти тут же:

Тигран:

Только оденься нормально.

Я фыркаю.

Отворачиваюсь от экрана. Ложусь на спину, прикрываю глаза.

В памяти — он.

Когда Тигран тянет железо, он другой.