Читать книгу 📗 Дикий (ЛП) - Страусс Нира » Страница 126

Вода шумно плеснула, когда я в изумлении прижала ладонь ко рту:

— Что? Сам? Без чьей-либо помощи?

— Кое-кто внушил Синдере, что уйти в отпуск — просто блестящая идея.

— Она была слегка на пределе.

— Я плачу ей слишком щедрое жалованье, чтобы её это волновало.

Я плеснула в него водой, щедро окатив его брюки и заставив глухо рассмеяться. Он придвинул низкий деревянный табурет, где лежали стопки полотенец, и устроился прямо у бортика. Когда его пальцы принялись лениво перебирать струйки воды на моей груди, дыхание само собой перехватило. Глаза Реми потемнели, наливаясь густым цветом сосновой хвои.

Так было всегда.

Сжигающая интенсивность.

Сбитое, рваное дыхание.

Неумолимый, первобытный зов в глубине нутра, заставляющий нас тянуться друг к другу.

И судя по всему, что я успела узнать о шифтерах и природе их истинных пар, с годами эта тяга не собиралась угасать. Скорее наоборот.

— Инайя шепнула мне, что ты вовсю шерстишь сайты университетов.

— Уж прости за прямоту, но в твоей стае буквально яблоку негде упасть от записных сплетников.

Его костяшки пальцев скользнули по моим соскам — раз, другой, третий. Я с такой силой упёрлась ногами в гладкий фаянс, что ступня предательски соскользнула, и я неловко лягнула блестящий смеситель.

— Я же предупреждал: у альф нет…

— Личного пространства, да-да. Хотя происходящее сейчас кажется мне более чем интимным.

Я перехватила его ладонь и медленно повела её вниз по животу… к тому самому месту, что уже сладко пульсировало в предвкушении. Я до безумия любила моменты, когда его скулы заливал лёгкий румянец, а сквозь зубы срывалось приглушённое ругательство. Мне ещё только предстояло открывать для себя мир секса во всей его глубине — невероятная, головокружительная перспектива, особенно когда твоим мужчиной оказывается Реми Каллахан, — но мысль брать инициативу в свои руки манила меня всё сильнее.

Да, перехватить верх над альфа-ягуаром было задачей не из лёгких, но всё же не невозможной.

— Чёрт, Фэй…

— Сделай мне одолжение, а?

На его лице застыло то самое мучительно-сладкое выражение, от которого я сходила с ума:

— Всё, что пожелаешь.

— Встань и расстегни брюки.

Хоть он и глухо зарычал, указание выполнил с идеальной точностью. Сухой звук расходящейся молнии — осторожный, чтобы не защемить уже туго натянувший ткань объём, — наполнил меня сладким томлением.

— Вообще-то я хотел обсудить с тобой кое-что важное.

— Потом.

— Но дело в том, что…

Его протест захлебнулся в хриплом шипении, едва мои пальцы сомкнулись вокруг его члена. Я не знала наверняка, нормально ли вообще до такой степени фанатеть от мужского достоинства. Да и едва ли он пришёл бы в восторг, скажи я ему вслух, каким чертовски красивым я его нахожу. Но он и впрямь был великолепен.

Невероятно красив. Вместе со всеми своими шипиками.

Я лишь единожды провела ладонью от основания к головке — и они мгновенно набухли под моими пальцами. Теперь-то я на собственном опыте знала, для чего они нужны, и могла лишь искренне посочувствовать тем бедняжкам, кому никогда в жизни не доведётся испытать на себе всю мощь кошачьих бонусов.

Не разжимая хватки, я поднялась на ноги прямо в воде и потянулась к нему за поцелуем. Из-за его высокого роста ему пришлось наклониться ко мне. Он собственнически зарычал мне в самые губы, оглаживая мой язык той самой кошачьей шершавостью, которая сводила меня с ума ничуть не меньше.

Чего уж там: я боготворила каждый чёртов сантиметр тела Реми Каллахана.

Вода ручьями стекала по коже, когда я перекинула ноги через край и уселась на широкий бортик ванной. Вся мышечная ломота испарилась без следа. Он сам и всё то, что он во мне пробуждал, служили безотказным лекарством от любых мыслимых невзгод — особенно теперь, когда наша жизнь наконец покатилась по ровной гладкой колее вместо бесконечного подъёма в гору.

Я нежно коснулась губами самой верхушки, и его пальцы тут же судорожно запутались в моих волосах. Я вскинула на него предостерегающий взгляд: натягивать пряди я не позволяла.

— Матерь божья… — судорожно выдохнул он. — Ты понятия не имеешь, каково это — видеть тебя такой… Прямо передо мной…

Обжигающая, тягучая волна жара завязалась тугим узлом внизу живота. Если в этом мире и существовало чувство, превосходившее мою нежность к нему, то лишь абсолютная, несокрушимая уверенность в том, что он испытывает ко мне ровно то же самое. И что, между нами, не осталось ни единой шероховатости — ни в единой мелочи, ни в едином взгляде.

Я приняла его в рот, упиваясь его вкусом, прерывистыми выдохами и непроизвольной дрожью мышц. Он положил большой палец на ямочку, очертившуюся на моей щеке, и я лишь представила, какие бесстыдные, первобытные мысли роились в этот миг в его голове. Впервые в жизни мне стало по-настоящему досадно, что я не обладаю телепатией.

Когда мои губы мягко сжали шипики у самого основания, его колени подкосились — он едва не рухнул сам и чуть не смахнул меня обратно в воду.

— Ого!

— Это просто… — Задыхаясь, он сгреб меня в охапку и впился ртом в мои губы: — Ты опасна. Фэй, ты невыносимо…

Я стала податливой, как воск, пока он устраивал мои ноги у себя на талии. Стоило холодному кафелю стены коснуться лопаток, как из груди вырвался стон:

— Ты нужен мне.

— Погоди, дай я сначала…

— Реми, ты нужен мне. Сейчас.

У него была неистребимая, дурацкая привычка непременно довести меня до экстаза ласками, прежде чем войти. И это было потрясающе, да. В девяти случаях из десяти.

Но уж точно не тогда, когда внутри всё полыхало дикой смесью животной жажды, бешеного пульса и плавящего жара.

Я ощутила твёрдое давление у своего входа, и мышцы послушно расслабились сами собой. Нашим телам никогда не требовалось время на притирку, и мне невольно думалось: не приложили ли к этому руку сами узы истинной связи? Потому что даже при полном отсутствии опыта я прекрасно понимала: постель с двухметровым детиной, одарённым природой более чем щедро и весившим как минимум вдвое больше меня, обычно сулит изрядные логистические трудности.

Но Реми плавно подался вперёд и вошёл в меня одним слитным движением. Заполнил до предела, растягивая податливую плоть, заставив нас обоих судорожно вдохнуть в унисон.

Мы встретились взглядами.

И без слов поняли: для этого ощущения в человеческом языке ещё не придумали названия. Оно лежало далеко за пределами банального секса, феромонов, биологических императивов или брачного танца.

— Я начинаю… — Он мёртвой хваткой впился пальцами в мою талию, намертво фиксируя на месте: —…и мы оба кончим быстро и сокрушительно.

Я крепче оплела руками его плечи:

— Это самая блестящая идея на свете.

Он едва заметно сместил упор ног, отчего напор внутри сместился глубже, заставив мои стенки сладко сжаться вокруг него.

— Тво-о-ою мать… Пожалуйста, кончи раньше меня, — взмолился он, растеряв добрую половину своей альфа-уверенности: — Потому что я, кажись…

Я заткнула его поцелуем, и его бёдра принялись ритмично вбиваться в мои. Каждый толчок был чистым упоением. Сотни ледяных искр прокатывались по позвоночнику, вышибая из глаз слёзы от невыносимого наслаждения. Трение его шипиков ощущалось непередаваемо остро — с губ срывался глухой стон каждый раз, когда он входил во всю длину, доставая до самого дна.

Влажный, звонкий плеск наших тел гулким эхом метался по ванной комнате; я чувствовала себя одновременно обессиленной и обожествляемой, опустошённой и наполненной до краёв.

Реми не сдержался и взвинтил темп, и за сомкнутыми веками взорвался слепящий калейдоскоп красок.

— Я сейчас… — хрипло вытолкнул он из горла.

— Я тоже!

Меня накрыло сокрушительным оргазмом посреди этого бушующего водоворота — ноги забились мелкой дрожью, а обжигающая вспышка жара взметнулась от живота к груди и горлу. Движения Реми стали рваными, нескоординированными от пульсирующих спазмов, которыми я сжимала его плоть, и я была готова поклясться, что шипики на его члене набухли ещё сильнее. Сама того не осознавая, я с силой впечатала пятки ему в поясницу, прижимая ближе, а он на пике собственного оргазма слегка вонзил когти мне в бёдра.