Читать книгу 📗 Запад Проклятых (ЛП) - Сент Кроу Никки

Не со мной.

— Ты лжец и жулик!

Топор оказывается у меня в руке прежде, чем Гроссон успевает договорить.

Я замахиваюсь им прежде, чем он успевает моргнуть.

Я срубаю ему голову прежде, чем он успевает выдохнуть удивление.

Его голова падает на грязный деревянный пол с громким мокрым стуком. Она закатывается под стол, и остальные игроки отскакивают назад, чтобы не испачкать кровью ботинки.

Остальное тело валится в кресле, а я вытираю лезвие его рубашкой, затем убираю топор обратно в крепление за спиной.

— Мои извинения, мистер Хэнсон, — обращаюсь я к хозяину таверны.

Он стоит за стойкой, в одной руке стакан, из другой безвольно свисает тряпка для полировки.

— За хлопоты, — я подбрасываю ему золотой пиат. Он роняет тряпку, неловко перехватывает стакан. Тот ударяется о стойку и разбивается.

Монету он всё-таки ловит.

Стекло можно заменить. Золото — не очень.

— Всё в порядке, Тинмэн.

Он избегает смотреть мне в глаза. Все избегают. Кроме Фаоса. Фаос меня не боится, хотя шрам, пересекающий его лицо, говорит, что стоило бы.

Обезьяна выходит из таверны и ждёт в холодной ночи.

Когда дверь за мной захлопывается и я подхожу к нему у фонарного столба, грязный снег хрустит под моими ботинками, а его дыхание вырывается преувеличенным облаком.

— Ты жульничал?

Я раскатываю рукава рубашки, защищаясь от холода, и достаю сигарету, провожу кончиком скрученной бумаги между губами, смачивая. Зажигалка оживает, когда я нажимаю кнопку, и шестерёнки внутри жужжат, кремень бьёт по колесику.

Вспыхивает искра.

Я вдыхаю.

Сушёный паслён потрескивает, сгорая, и наполняет воздух сладким ароматом.

— Жульничал ли я? — повторяю, выдыхая дым. — Конечно жульничал.

— У тебя что, совсем нет чести? — хмурится Фаос.

— Говорит обезьяна, которая при последней нашей встрече сбросила меня с Великого Водопада. Моя рука ржавела неделю.

— У меня был приказ, — закатывает он глаза.

— Да неужели? Ведьма велела тебе сбросить меня с водопада? — пристально смотрю на него.

— Ладно. Я сымпровизировал, — отводит он взгляд.

— Видишь? Разве это было так трудно?

Я делаю ещё одну затяжку и тяжело иду вперёд.

— В любом случае, ты уже знаешь ответ на свой вопрос, дорогой Фаос. Есть ли у меня честь? Нет. Невозможно иметь честь, когда у тебя нет сердца. А у тебя какое оправдание?

Я слышу, как он фыркает у меня за спиной, а затем взмывает в воздух.

Похоже, дальше я иду один. И к лучшему. Фаос — отвратительная компания.

ГЛАВА 14

ДОРОТИ

Руки у меня дрожат, сердце бешено колотится.

Развязать мужчину на шесте занимает больше времени, чем мне хотелось бы. Я и в хороший день ужасно справляюсь с узлами.

Пока я вожусь с верёвкой, в голове проносятся сотни сценариев. Какой ужас — избить человека до крови и привязать к шесту.

Кто мог сделать такое? Железный Дровосек? Тот самый бессердечный человек, как они говорили?

Что это вообще за место?

Я просто хочу домой.

Когда мне удаётся освободить его руки, избитый мужчина валится вперёд, а шест проседает в земле, когда смещается его вес.

А когда я наконец развязываю последнюю верёвку на его талии, он практически вытекает из своих пут и падает на землю, словно у него нет костей.

Я спешу к нему и опускаюсь на колени в грязь.

— Ты в порядке? Я чуть не прошла мимо. Думала, ты пугало.

Его движения медленные и натужные.

— Я в порядке. Рад, что ты проходила мимо именно тогда, когда проходила.

У него акцент, что-то смутно британское, и когда он садится, прислонившись спиной к шесту, который только что держал его в плену, меня застаёт врасплох то, насколько он красив.

Ошеломляющий вывод в ошеломляющей ситуации. И можно ли быть ещё более поверхностной?

Соберись, Дороти.

Рядом со мной рычит Тото.

Мужчина тихо смеётся и гладит его по голове, а Тото пытается цапнуть его за руку.

— Тото! Даже не вздумай!

— Бойкая мелочь, да? — говорит мужчина.

— Мне так жаль. Он думает, что он больше, чем есть на самом деле.

Мужчина наконец смотрит на меня. Глаза у него ярко-зелёные. Тревожный оттенок, как цвет мягкой мякоти лайма.

— Ты местный? — спрашиваю я.

На нём чёрная рубашка с абстрактным узором, вышитым золотом вдоль воротника. Поверх неё чёрный жакет с широкими плечами и узкими лацканами.

Если бы я не знала лучше, решила бы, что он только что пришёл с роскошной вечеринки.

— Хм.

Этот звук гудит у него в основании горла. Он смотрит налево, потом направо, но вокруг ничего не видно. Только ряды и ряды кукурузы. Он хмурится и проводит языком по нижней губе, стирая немного крови. На его лице появляется ищущий голод.

— Ты поверишь, если я скажу, что не знаю?

— Ты не знаешь, местный ли ты?

Он качает головой.

— Я ничего не помню до пробуждения.

— У тебя нет памяти?

— Похоже, нет.

У него порез на лбу, ещё один на щеке, а волосы влажные и растрёпанные, словно он весь день пёкся на солнце.

— У тебя есть имя? — спрашиваю я.

Тото наконец сворачивается у моего бока.

Мужчина прищуривается, задумавшись.

— Боюсь, этого я тоже не помню. Но ты сказала, что приняла меня за пугало? Возможно, это и есть моё имя.⁶

— Не думаю, что это правда, — качаю головой.

— За неимением лучшего…

Я рассматриваю его секунду. Волосы у него чёрные, как ворон, и черты лица такие же резкие. Эм всегда говорила, что вороны на ферме — мудрые создания, всезнающие. И хотя у этого мужчины нет воспоминаний, в его взгляде есть глубина, которая кажется бездонной.

— «Rook» — ещё одно название ворона. Как насчёт того, чтобы пока звать тебя Рук⁷?

— Достойное имя, — уголок его рта едва заметно приподнимается.

Но затем он заходится мокрым, надсадным кашлем.

— У меня есть вода. Подожди. Дай мне… она в корзинке. Я сейчас вернусь.

Я мчусь обратно через кукурузу, затем перемахиваю через забор и подбираю свою корзинку для пикника там, где бросила её на Дороге из Жёлтого Кирпича. Когда я возвращаюсь к нему, кашель уже стих, но его голова покоится на шесте, глаза закрыты.

Он мёртв?

Столкнуться с двумя мёртвыми телами на этой странной земле всего за несколько часов не может быть хорошим знаком.

Я осторожно подвигаюсь вперёд, глядя на грудь мужчины. Но из-за его тёмной одежды и тёмного неба над головой невозможно понять.

— Рук?

Он вздрагивает, глаза распахиваются и снова фокусируются на мне.

— Слава богу. Я подумала… неважно. Вот.

Опускаюсь на колени и роюсь в корзинке, вытаскивая красный термос Генри. Наливаю воду в чашку, которая служит крышкой термоса, и осторожно протягиваю ему.

— Спасибо, — он принимает предложенное и медленно пьёт, морщась из-за пореза на губе.

— Ты знаешь, как долго ты здесь?

— Боюсь, нет.

— Ты голоден?

— Я… возможно?

Я отодвигаю картошку в корзинке и достаю единственное яблоко.

— Возьми. Сахар поможет хоть немного восстановить силы.

Он кивает и берёт фрукт, быстро впиваясь в него зубами.

Яблоко хрустит у него на зубах, сок стекает по подбородку.

Я тяжело сглатываю.

Тото стонет рядом со мной.

— Куда ты направлялась? — спрашивает он между укусами.

— Эм… в Изумрудный город?

Он вращает яблоко между большим и указательным пальцами, откусывая на ходу.

— Ты слышал о нём? — спрашиваю я.

— Не думаю. Это далеко?

— Не уверена. Я никогда здесь не была.

— В кукурузном поле?

— Нет. Я имею в виду Оз.

— О, — он сглатывает. Прядь волос падает ему на лоб, и он убирает её движением пальцев.