Читать книгу 📗 Жестокое сердце Тайги (СИ) - Коваль Лина

Я прикусываю губы, потому что это до самой глубины души прошибает. До мурашек и до дрожи. Словно это все нереально: вот так чувствовать другого. Так любить его и желать всем телом.

Запрокинув голову, обнимаю крепкую шею.

— Сашка, — выдыхает Яр и склоняется, чтобы захватить мои губы.

Это каждый раз по-новому и всегда совершенно.

Мы перемещаемся на кровать и избавляемся от одежды. Ласкаем друг друга и целуемся. Мои чувства во мне с грохотом рассыпаются. Будто жемчуг сорвался с нитки. В каждом уголке — любовь размножается.

— Что ты улыбаешься? — толкается в меня.

Мои ноги обвивают крепкие бедра.

— Презерватив, Загорский…

— Пиздец… Я забыл… — разочарованно хрипит и тянется к тумбочке.

Я чувствую внутри что-то похожее на разочарование, хотя понимаю, что — ну, какие нам дети? Просто, когда любишь — хочется всего и сразу.

— Мммм… — сглатываю стон от медленного вторжения.

— Что не так?

Это он меня так жалеет.

Сдерживается.

— Все нормально… Хочу тебя, Загорский.

— А я тебя как, Учебник. Ты так пахнешь… Отвал башки.

Через несколько секунд от сдержанного хоккеиста не остается ровным счетом ничего.

В сексе он такой же, как и на льду. Мм… дикий, агрессивный и очень результативный, потому что умеет довести меня до пика без использования штрафного времени.

Видеть и чувствовать наше удовольствие, которое почти всегда общее — непередаваемое счастье, но сегодня оргазм необычный.

Загорский подтягивает меня — дрожащую и постанывающую — к себе и ласково гладит по голове.

— Хочу девочку. Кудрявую и умную. — шепчет на ухо, прислоняясь к моему виску.

Так трогательно, что я еле сдерживаю слёзы.

Просто от счастья.

— А я мальчика. С зелеными глазами. Хоккеиста….

— Может, баскетболиста? — хрипит нагло.

— Загорский! — рычу.

— Главное, кудрявую. — трется колючей щекой.

— Нет… — шепчу. — Главное, с зелеными глазами…

Глава 47. Гром среди ясного неба

Санкт-Петербург,

Ледовая арена «СКА»

Тайга

— Дамиров! — слышится разъяренный голос, от которого в коридоре останавливаются все.

Даже пыль.

— Да! — Давид оборачивается и невозмутимо отвечает.

Парни сзади подсвистывают, потому что к нам направляется молодая жена генерального директора «Родины», которого мы видим не то чтобы часто, а я ещё и терпеть его не могу. По ходу этот Жарков с моим отцом спелся. Как бы Болотов меня ни нахваливал и сколько бы я ни рвал рекорды в Лиге — разговоры о продаже моей кандидатуры в НХЛ только разгораются.

За своей личной драмой я совсем забыл про всех этих людей.

Тем временем борьба продолжается.

Отец поставил своей целью выставить меня из города, тем самым лишив хоть какой-то связи с мамой. Бред, но иногда, кажется, будь его воля, он бы и могилу ее навещать запретил. Вот только все его порывы и ужимки напрасны.

Ведь память о ней, сны и то, что у меня внутри, он никогда не отнимет.

Как бы ни старался.

Парни расступаются, а новоиспеченная Жаркова надвигается прямо на Кавказа.

Останавливается в полуметре от него и… смешно задирает голову. Приходится, потому что ростом они примерно на пол-Жарковой не совпадают. Хотя то, какая она малыха ей идет.

Как и в целом — деловой стиль.

Все эти лакированные туфли на шпильках, чулки, облегающие юбки и короткие пиджачки с выглядывающим в зоне декольте кружевом — наверняка есть в этом что-то сексуальное, но… у меня не стоит.

То ли дело пижамы с бананчиками или там трусы с книжками…

Переминаюсь с ноги на ногу, потому что чувствую дискомфорт в штанах.

— Да, Алина Дамировна! — отвечает Дава невозмутимо и официально.

— Ты надо мной издеваешься? — она будто мысленно вбивает кол в его переносицу. — Скажи!

— Не понимаю, о чем ты.

— Почему тебя не было на съемке с утра? Ты хоть понимаешь, в какое неловкое положение поставил?

— Я был на тренировке.

— Болотов тебя отпустил!

— Спасибо, конечно, но я не пропускаю тренировки. Это мое правило.

Она, трудно дыша, осматривает его плечи и грудь и снова карикатурно злится:

— Поэтому я и говорю, что издеваешься надо мной Дамиров. Мне стоило таких трудов договориться на рекламу с тобой… Ты ничего не ценишь!

— Я не собираюсь мазаться кремами и прочей хуйней. Я не баба… — его ноздри тоже раздуваются.

— Дамиров! — рычит она нараспев.

Я сдерживаю ржач, представляя рекламный ролик с Кавказом, в котором он втирает кремушек в свой штиблет.

Бля….

Это до слез.

— Напомни, кто из нас возглавляет пиар-отдел «Родины»? — стучит узким носком туфли по полу.

— Вы, Алина Дамировна. Кто же ещё? — Кавказ отвечает просто и по-доброму.

— Хотя бы это ты помнишь.

— А я хоккеист, а не чертова модель.

— Мне придется рассказать об этом Антону Николаевичу.

— Да хоть президенту!

— Всего доброго, Дамиров!

Смерив всех нас растерянным взглядом, Жаркова разворачивается и уходит. Плавно покачивает бедрами и скрывается в коридорах арены.

— Ух, вот это девка! Спасибо! Я кончил! — выдает Алтай.

— Марк! — Дава смотрит на него с предупреждением. — Прекращай эту херню.

— Интересно, сколько ей?

— Не больше двадцати семи, — не раздумывая, отвечаю.

— Ей двадцать пять. — тихо замечает Кавказ и вздыхает, потирая подбородок и глядя туда, куда усвистала разъяренная брюнетка.

— И что она забыла с Жарковым?

— Этого я не знаю.

Кто-то из парней подключается:

— Говорят, это был договорной брак. Отец Алины — Шайхисламов.

— Тот самый, который мясной король?

— Да. Тот самый. — цедит Давид. — Погнали уже, скоро игра.

— Получается, девица эта — мясная принцесса. — Алтай продолжает. — Я бы с такой никогда вегетарианцем на стал… Мммм… Самый сок! Повезло же Жаркову…

— Марк, блядь. — Дава неожиданно хватает его за грудки.

— Эй, парни, — тут уже я подступаю и пытаюсь их разнять.

Тестостерон перед игрой всегда зашкаливает — это не новость.

— А ты что, защитник? Только что сам ей нагрубил. — Алтай тем временем тоже не сдается.

— Да пошел ты! — отпихивает его Кавказ и широким шагом уходит в сторону раздевалок.

— Получается, Алина ни хрена не Дамировна, а Алина Дамирова! — ворчит Марк ему вслед.

— Получается так, — я вздыхаю и бью его по плечу костяшками. — Почему надо творить эту херню именно сейчас?

— Все будет гуд! Расслабься! — Алтай подмигивает.

Расслабляться перед игрой — идея так себе, поэтому следующий час я в очередной раз под ржач перематываю клюшку, хотя она была подготовлена с утра.

— Узнать бы, кто этот шутник, я б ему тоже чего-нибудь отрезал! — громко говорю, пока затягиваю шнурки.

— Давай-давай, малой! — мужики ржут.

А потом мы выходим на лед, и все проблемы остаются за его пределами.

Хотя с появлением Учебника в моей жизни больше нет проблем.

Она как-то все сгладила своей любовью и заботой. Даже трагедия с мамой сейчас не кажется такой бесконечно тяжелой. У меня, пожалуй, впервые с семилетнего возраста, появилась семья.

Сашка и Ови.

Мое тихое счастье.

Именно эти двое — место, куда хочется каждый раз возвращаться. Они, а не стены.

Это удивительно, но я даже играть стал по-другому. Нет, не хуже.

Умнее.

Перестал глупо подставляться и бесконечно ставить свое здоровье под угрозу. Сашка всегда и за все переживает. За каждый синяк. Не любит, когда другому больно. Физически не может терпеть — вот такая она у меня особенная.

Поэтому осторожнее стал. Нападаю, но вовремя ухожу от ударов. И никогда даже если ее нет в зале, не показываю, что мне больно.

Игру мы вытягиваем на чистом характере. По буллитам забираем важное для команды очко.

«Поздравляю с победой, любимый!» — прилетает в раздевалке от Саши.

Следом в переписке их снимок с Ови.

Пес лежит мордой на ее животе, пригрелся и прикрыл глаза от удовольствия, а я… просто, блин, мечтаю оказаться на его месте. Рассматриваю Сашкино лицо. Щеки, голубые глаза, подведенные стрелками, аккуратные губы с блеском.