Читать книгу 📗 Жестокое сердце Тайги (СИ) - Коваль Лина

— Саша! — отпинываю снег кроссовкой.

Не чувствуя ни пальцев, ни лица от холода, еду домой.

В квартире такая удушающая своей мертвой энергетикой тишина, что режет слух. Забываю раздеться и опускаюсь на холодный пол. Рядом с Ови. Пес тут же вылизывает подставленную ладонь и беззаботно поигрывает хвостом. Тычется мордой в мое заросшее щетиной лицо.

Я издаю вздох, больше похожий на вопль раненого животного. Стягиваю шапку и, взъерошив волосы, опускаю ладонь на мохнатую холку.

— Ррррр… — Ови успокаивающе рычит.

— Он снова хочет все у меня отобрать. Все! — зачем-то делюсь вслух. Почти шепотом. — Все, твою мать! Все!

Хватаю с пола шайбу и запускаю ее в стену напротив.

Прикрываю глаза от звука разбивающегося зеркала.

— А я только начал жить. Я… может быть, вообще до этого не жил? Понимаешь? — часто моргаю.

Ови тоже моргает и скашивает морду в сторону.

Блядь….

— Просыпался по утрам, — продолжаю. — Смотрел на нее спящую, гладил ее волосы…

Ови поддерживает лаем, а у меня в горле ком встает.

Огромный.

Ни туда и ни сюда.

— Завтраки, ужины, прогулки с тобой… Все это будто бы из другой Лиги было… Наверное, и правда из другой. Не для меня… — Щенок рычит и принимается слизывать соль с лица. — Моя жизнь только-только обрела смысл, а он, словно гиена, почувствовал, что я счастлив, и тут же все изгадил…

Шмыгнув носом, сжимаю зубы до хруста и едва сдерживаю оставшиеся слёзы внутри. Ови так быстро устраняет все улики и кладет голову на мое колено, что я, проглотив отвратительную горечь, прикрываю глаза и в полной тишине глажу шелковистую шерсть.

Мужчины ведь не плачут.

Никто не заметил — значит, не было.

Глава 49. Подарок

Саша

В уютном кафе сегодня слишком холодно и негостеприимно.

— Не падай духом, девочка! — говорит Борис Сергеевич, щедро подливая горячий чай, и сжимает сухие бледно-розовые губы, окруженные темной щетиной.

— Угу. — обнимаю чашку с двух сторон.

— И съешь свой обед. Ты похудела. — хмурится.

— Спасибо… — ещё раз всхлипываю.

Загорский старший приступает к монотонной резке своего стейка на куски, но изредка поднимает на меня глаза и уверяет:

— Я тебе уже говорил, Саша, добиваться перевода на бюджет в твоем вузе — дело неблагодарное. Там наверняка заранее определили кого-то из своих.

— Никогда такого не было. Всегда побеждал тот, у кого больше баллов, но в этом году почему-то не я… — говорю разбито и утираю слёзы с лица. — Я так старалась. Училась, писала научные статьи, участвовала во всех мероприятиях. Занималась теннисом!

— Теннис не бросай.

— Хорошо… — соглашаюсь.

— По всей видимости, этого всего оказалось недостаточно.

— Но почему?

— С другой стороны, если бы ты не отвлекалась все это время на бред Ярослава и не повелась на его сказки… — Борис Сергеевич снова злится, а я испытываю странный, болезненный диссонанс внутри.

Смесь стыда и сопротивления. Эти два чувства бесшумно скрещивают в воздухе шпаги и становятся друг напротив друга.

Последние три дня проехались по мне тяжелым катком, но сегодня будто кто-то сверху официально позволил выплакаться за все.

Впервые, потому что делать это раньше было совестно.

— При чем здесь Ярик? — с обидой спрашиваю.

— Прекрати говорить о нем! Довольно. — он морщится.

Качаю головой.

Я всегда умела найти подход к этому сложному человеку. Те почти два года, что его знаю, видела, каким строгим он может быть с персоналом, но со мной Борис Сергеевич всегда был предельно вежлив и добр.

Самая настоящая фея в мужском обличье.

Удивительно, но Яр такой же… Мне казалось, что только я одна получила доступ к нему. Золотой ключик. Только со мной Ярик нежен. Со мной — он настоящий. Я поверила, что он… мой!

— Борис Сергеевич! — спокойно, даже ласково начинаю.

— Что Сашенька?

— Я не понимаю, почему вы с Яром так враждуете? К чему эта война? Это ведь ваш сын… Я очень… очень расстроилась, когда узнала, что он даже в дом к вам приходит не больше трех раз в месяц.

— Это он пожаловался?

— Нет, конечно!

— Ты ещё юная, Сашенька, поэтому я не могу объяснить тебе всего. Просто поверь, что мой сын психически не стабилен, но научился это тщательно скрывать. Никаких запретов нет. Ярослав может жить дома, сколько его душе угодно, но среди всех друзей и в команде распространяет обратные слухи.

— И зачем же?

— Саша. — так же ровно останавливает. — Ты ещё совсем юная девочка, он тебя обворожил своей молодостью и… — опускает глаза. — Натренированным телом.

— Боже… — краснею, как дура. — Перестаньте. Пожалуйста…

— А я взрослый мужчина и как есть говорю. Никогда бы не подумал, что моя разумная девочка Саша поведется на россказни психопата.

— Перестаньте так его называть. Это ваш сын! Родной человек!

С негодованием отталкиваю тарелку с чем-то вроде пасты и чувствую себя разбитой.

Ну зачем я?

Загорский, тот, который Ярослав, вновь меня обманул, а я действительно повелась.

Как он говорил?

«Все мое: эта квартира, машина, гонорары и все такое — твое, а твое — мое…»

Почему я сразу не догадалась?

Почему?

Я люблю его, но и злюсь неимоверно.

Борис Сергеевич вздыхает так, будто приходится разговаривать с трехлетним ребёнком, и смотрит в мое лицо прямо и честно.

— Родительство — это быть справедливым, дорогая моя. Ты ведь не обижаешься на своих родителей за то, что они устроили тебе взбучку после моего звонка?

Нервно сглатываю оставшиеся слёзы и вспоминаю, насколько разочарованно Мамуля со мной говорила, как только узнала, что Ярослав носит фамилию Бориса Сергеевича. Своим доверием и первыми чувствами я всех подвела, но разве я не имею право на что-то свое?

Разве мои чувства ничего не стоят?

Так получается?

— Это была не взбучка, мы поругались. — опускаю глаза. — И мое мнение останется прежним — Ярик договорился об операции для Папу… для Ивана Сергеевича. Они должны быть ему за это благодарны.

— За что? Если бы я знал, что нужна операция — давно бы оплатил в лучшей клинике мира. — он скучающе вздыхает и поправляет галстук. — Много раз тебе говорил, надо что-то — просто попросите. И учебу твою я буду дальше оплачивать, а Ярослав? Где он сейчас? Другой бы пришел за тобой, а этот? Даже не появляется. Забудь про него. У нас большое будущее, девочка. Выбери себе десерт и поедешь домой. Охрана ждет.

Я опускаю глаза и оставляю глубоко внутри слова о том, что Ярика никто не просил помогать отцу. Он сделал все сам и от души. Это и то, как он отнесся к Ови, вносит смуту в мое сознание.

Может, я в нем не ошиблась?

Или выдаю желаемое за действительное?

Не знаю…

Время до позднего вечера провожу в своей комнате.

После сегодняшнего фиаско с переводом на бюджет заниматься нет никакого желания, поэтому смотрю в одну точку и ругаю себя за мысли, съезжающие в сторону Яра.

Где он сейчас? Чем занимается? Думает ли обо мне?

Борис Сергеевич так и не смог внятно объяснить, ради чего он переписал галерею по сути на абсолютно чужого человека, но я с радостью передам все права прямому наследнику. Конечно же, память о матери должна принадлежать сыну. И никому другому.

За окнами слышатся чьи-то голоса.

Даже крики.

Я срываюсь с кровати к окну, за которым только беспроглядная темень и ничего кроме. Вприпрыжку преодолеваю лесенки, и, обогнув выступающие перила, направляюсь в сторону кабинета. Сердце стучит в горле от одной мысли, что Яр за мной приехал.

— Борис Сергеевич, — заглядываю внутрь. — Вы это слышите?

— Что? — он снимает очки и откладывает бумаги в сторону.

Усталый, с закатанными до локтей рукавами рубашки и в брюках от костюма, осматривает мою легкомысленную пижаму с лимончиками так, что я тут же хочу обмотаться хотя бы тяжелыми шторами, к которым подлетаю все с той же скоростью света.