Читать книгу 📗 Найду тебя. Часть 1 (СИ) - Малиновская Маша » Страница 10

Я не шевелюсь. Будто срослась с сиденьем.

Тогда он без лишних слов хватает меня за рукав и легко, словно котёнка, вытаскивает наружу.

Я оступаюсь, но успеваю поймать равновесие, и он удерживает меня за тот же самый рукав.

— Куда ты меня привёз? — Голос срывается, будто и не мой вовсе — чужой, сиплый от страха.

— Домой к себе, — отвечает без единой эмоции.

Домой? К себе?!

Я почти физически ощущаю, как кровь отливает от лица.

Зачем? Что он собирается делать со мной?

У меня в голове одна за другой вспыхивают самые страшные картинки. А вдруг у него тут подвал, в котором мучают, а потом убивают людей?

Он же из семьи какого-то бандита, у таких точно есть подобный подвал.

— Ты с ума сошёл?! — выдавливаю охрипшим голосом. — Зачем?

Он делает пару шагов ко мне и, чуть наклонившись, говорит почти в ухо.

— Я же сказал. Отрабатывать будешь. Всё, что должна.

Внутри меня всё клокочет. Страх душит. В груди жжёт из-за недостатка кислорода, потому что я от напряжения задерживаю дыхание.

Но я сжимаю кулаки так сильно, что ногти врезаются в ладони — чтобы не показать свой страх. Потому что у меня есть ощущение, что Вяземский питается им, кайфует просто, подонок.

— Я тебе ничего не должна! — хочется прокричать, но получается лишь прошипеть.

— Правда? — вскидывает брови. — Тебе напомнить?

Мой взгляд интуитивно падает на пластырь на его щеке под глазом. Я сжимаю зубы крепче, ощущая, что уже на грани.

— За такое, убогая, я обычно ноги ломаю. Но твои мне ещё пригодятся. Так что топай давай за мной и не пизди без дела.

Не знаю, что он задумал, но у меня мороз по коже от одного лишь его взгляда. Как можно быть таким красивым, но при этом таким ублюдком? Это такая ошибка природы? Разве красота не должна спасать мир?

Что бы ему не взбрело в голову, я буду биться за себя. Сражаться до последнего. Пусть и сломаюсь потом, но просто так не сдамся.

— Чеши давай, — подталкивает меня в спину в сторону входа в дом.

Сам обходит и идёт впереди, а я за ним — как на плаху.

По пути осматриваюсь по сторонам, насколько могу, чтобы иметь представление, где я вообще нахожусь, возможно, это мне пригодится.

Двор огромный. Тут пахнет сырой землёй и хвоей. Чуть дальше большой вольер с огромными собаками. Псы поднимаются, чуя чужака, рычат глухо.

Я вздрагиваю и обхватываю себя руками, тру плечи, но это не помогает хоть немного расслабить мышцы. Напряжение дикое.

А ещё во дворе куча вооруженных людей. Охрана по-видимому. Все вооружены, лица каменные и беспристрастные.

Твою ж мать.

Шансов нет.

Мы заходим в дом. Запах внутри приятный, но какой-то тяжёлый. Почему-то возникает ассоциация со словом «роскошь», хотя я не особенно-то обладаю образным мышлением и ту самую роскошь видела исключительно на экране.

На стенах картины, подсветка приглушённая. В холле большой камин, огонь в нём тлеет, отбрасывая пляшущие блики на пол.

— За мной, — бросает Вяземский, не оборачиваясь.

Я тащусь следом, ступая по мягкому ковру на ватных ногах. Поднимаемся по широкой лестнице на второй этаж. Коридор узкий и длинный, в конце — тяжёлая дверь, которую Вяземский толкает плечом.

И я замираю на пороге, ощущая, как внутри всё каменеет, а дышать становится нечем.

Это спальня.

Большая и красивая.

Огромная кровать с тяжёлым изголовьем, окна в пол, на тёмных шторах золотистые узоры, приглушённый свет из нескольких точечных ламп. И снова везде этот запах... его запах — дорогой, холодный, давящий на нервы.

Пульс колотится в ушах. Всё тело в тонусе, ноги будто ватные. Я чувствую, как начинает подташнивать от страха.

Вяземский закрывает за нами дверь, замок щёлкает.

Обернувшись, он спокойно смотрит на меня. Устало. Будто я его уже страшно утомила. А я стою на месте, сцепив руки за спиной, чтобы он не увидел, как они дрожат.

— Это…

— Моя спальня. Добро пожаловать, существо.

14

      Логово Вяземского.  

Только от осознания того, что я в его спальне, меня начинает бить мелкой дрожью. Я вжимаюсь спиной в дверь, глядя на него, словно на дикого зверя. Пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони до боли.

— Не трогай меня, — шиплю зло. — Только посмей ко мне прикоснуться…

Вяземский кривит губы в издевательской усмешке, будто моё заявление его только развлекает.

— Убогая, с чего ты решила, что я собираюсь к тебе прикасаться? — Его голос скользит льдом по коже. — Много мнишь о себе.

Он делает ленивый шаг ко мне, глаза сверкают в полумраке комнаты.

— Хотя, признаться, — усмехается, — мне даже интересно, что же ты сделаешь, если я таки посмею, — последнее слово особо выделяет. — Засмотришь до смерти?

— Узнаешь, — выдыхаю я злее, чем собиралась, молоточки стучат у меня в висках вместе с бешеным сердцебиением.

— Не борзей, существо, — холодно обрывает он и рывком сдергивает покрывало с широкой кровати, а потом швыряет его в угол комнаты. — Спать будешь тут. Как верная псина у ног хозяина.

У меня внутри всё сжимается в комок, горькая обида вспыхивает на такие едкие слова, но я поднимаю подбородок выше.

— Не буду, — сквозь зубы выдыхаю.

Вяземский лениво приподнимает брови.

— Предпочтёшь подо мной?

Сукин сын.

Прикусываю изнутри щёку до солёного привкуса, чтобы не вывалить на голову этому ублюдку поток ругани. Знаю ведь, что хуже будет. Понимаю, что козёл сейчас просто играет, забавляется. Но при этом понимаю, на что он способен.

— Тогда запру тебя с остальными в вольере. Они скучали по новым игрушкам, — его голос настолько равнодушный, что становится ещё страшнее.

Я сглатываю, ощущая, как по спине бежит холодок.

— Не боишься, что ночью придушу тебя? — бросаю я, сама не веря, что сейчас несу. Игры с огнём до хорошего не доводят, и я в очередной раз проклинаю свой дрянной характер.

Он смеётся почти беззвучно и качает головой.

— Слушай, убогая… — тянет. — А ты реально бесстрашная. Прям как щенок, который не понимает, что хозяин может свернуть ему шею двумя пальцами. — Он делает паузу. — Ты же понимаешь, что топишь себя каждый раз всё сильнее, когда открываешь рот?

Я не отвечаю. Сил спорить больше нет. Тело гудит от усталости, как натянутая струна. Ступни горят после дня в универе и бешеной нервной смены. И всё равно каждая клеточка шипит ядом ненависти к Вяземскому.

Но сейчас... я просто физически не могу больше стоять.

Сглатываю горечь поражения, медленно подхожу к брошенному покрывалу, опускаюсь на него, обхватывая себя руками. Мне холодно. Грязно. Гадко.

И страшно.

Так и ложусь, не расцепляя рук. Плечом сдвигаю покрывало, чтобы под головой было побольше, как подушка.

Тело моментально наливается тяжестью. Я понимаю, что сейчас всё, что мне нужно — это сон. Хотя бы несколько часов. Даже вот так, на покрывале на полу, как сказал Вяземский — как псина у ног хозяина.

Я подтягиваю колени выше, обхватываю их и накидываю на себя часть покрывала, благо оно огромное. Просто заворачиваюсь в него, как в кокон, прекрасно осознавая, что это просто некая иллюзия безопасности. Ну хотя бы мне тепло.

Вяземский же подходит к окну, как будто совершенно забывая обо мне, снимает часы и кладёт их на тумбочку. А потом… я почему-то невольно перестаю дышать, проваливаясь снова в дикое напряжение, когда он берётся за ремень на джинсах и расстёгивает его.

Зажмуриваюсь, когда слышу, как скрипит молния. Слышу, как ткань скользит по коже. Сердце моё уже стучит где-то в горле.

И всё равно из-под ресниц успеваю краем глаза увидеть, как он стягивает футболку через голову.

На его теле нет ни грамма лишнего. Чёрные татуировки словно охватывают его плечи и спину, звёздные карты переплетаются в странном, мрачном узоре. Пресс словно выточен из камня, мышцы перекатываются под кожей при каждом движении.