Читать книгу 📗 Найду тебя. Часть 1 (СИ) - Малиновская Маша » Страница 8

— Плачу на десять процентов больше.

— Пятнадцать, — выдаю на выдохе, молясь, чтобы Дмитрич меня не послал сейчас. — И деньги в конце смены.

— Хорошо, — отвечает довольно спокойно.

Собираюсь быстро. Выуживаю из шкафа чистую футболку и чёрные джинсы, волосы заплетаю в привычный «дракончик».

Перед уходом звоню Майе.

— Эй, как ты? — спрашиваю, натягивая кроссовки и придерживая смартфон ухом.

— Да... Вроде нормально, да. Только завтра в универ... страшно. Вдруг они опять...

Я зажмуриваюсь. Эти сволочи сегодня хорошо нам всем нервы потрепали. Не знаю, что у них там случилось, но Вяземскому позвонили, он коротко ответил, и их потом будто сдуло. Однако Майе и этого хватило. Этот ублюдок Герман на неё явно глаз положил.

— Будем держаться вместе, — пытаюсь её приободрить.

Мы прощаемся, я скидываю звонок и кладу трубку в карман, решив не говорить Майе, что снова иду на смену в бар. Да и зачем ей это знать.

В баре сразу принимаюсь за работу, на ходу надев форменный передник. У Дмитрича действительно напряг с персоналом, потому что сам он стоит за баром, а его жена руководит на кухне. В зале работает только Лена и Света. Втроём мы к концу смены свалимся просто.

И посетителей довольно много уже, так что прохлаждаться некогда. Однако, хоть работы и много, чувствую я себя словно на иголках. Каждый раз звон колокольчика на входе заставляет замирать. Первые раз десять так точно.

Но на одиннадцатый я как раз записываю заказ небольшой компании ребят за дальним столиком, поэтому даже не реагирую. Поднимаю глаза уже чисто автоматически, чтобы запомнить, куда сядут новые гости и потом подойти к ним.

И в первую секунду мне даже кажется, что это страх со мною злую шутку играет…

Но нет. Ублюдки действительно снова здесь. Меньшим составом, но во главе со своим вожаком.

Хозяин бара, увидев их, сам напрягается и выходит из-за стойки. Я инстинктивно сдвигаюсь ближе к кухне, к заднему выходу, ощущая, как сердце начинает колотиться буквально в горле.

Но Вяземский кивает хозяину бара с лёгкой ухмылкой.

— Спокойно. Сегодня мы пришли чисто посидеть.

Дмитрич показывает рукой на свободный столик, один из лучших, а у меня тошнота подкатывает к горлу от его услужливости к подонкам, которые буквально на днях разнесли его бар. Хотя и понимаю, что делает он это из страха.

Придурки располагаются, о чём-то негромко болтая, ржут.

— И да, кстати, — окликает Вяземский Дмитрича, — хочу, чтобы нас обслужила вот эта.

Он кивает на меня и недобро ухмыляется. Вот же сволочь…

11

— Чего желаете? — говорю сквозь зубы, упёршись взглядом в салфетницу на столе. Не хочу смотреть на этих придурков.

Чувствую, как каждая клеточка тела гудит от напряжения. Кладу меню, молча, подчёркнуто холодно. Внутри всё клокочет, жжёт, будто меня в печь засунули. Но я держусь. Максимально спокойная, почти каменная Лика.

— Кир, — слышу, как один из ублюдков, этот длинный, с кособоким прищуром, противно ухмыляется, — это теперь твоя сучка? Или можно попользоваться?

Холодная, липкая злость взрывается под рёбрами, но я всё равно никак не реагирую. С трудом удаётся подавить дичайшее желание всадить ручку козлу прямо в глаз. Но я сжимаю зубы и ставлю им приборы аккуратно, будто не слышу.

— Её бы отмыть сначала, — лениво добавляет другой, щёлкая зажигалкой. — Замухрышка какая-то.

Ржут в голосину. Злобно, мерзко. Я так сильно сжимаю поднос в руках, что костяшки белеют.

Моя цель — не дать им хоть каплю слабости увидеть.

Вяземский в основном молчит. Просто сидит, откинувшись на спинку стула, и наблюдает за мной. Спокойно так, оценивающе. От его взгляда будто занозы под кожей, всё ныть неприятно начинает.

Они заказывают алкоголь и лёгкие закуски. Я передаю заказ и закрываюсь в уборной. Мне точно нужно несколько раз плеснуть в лицо ледяной водой, потому что щёки, по ощущениям, горят огнём, хоть на смуглой коже это не особенно заметно.

Набираю полные пригоршни воды и опускаю туда лицо, задержав дыхание. Так даже немного легче, но надолго тут задержаться не получится — в зале аврал. Да и заказ этим королям мира отнести надо.

Блин, неужто не ходится им по всем этим элитным клубам? Бар у Дмитрича тоже вполне приличный, но совсем не лакшери.

Неприятная мысль, что они пришли сюда как раз для того, чтобы покошмарить меня, вызывает неприятное покалывание в затылке. Я тут же пытаюсь отбросить её, слишком уж много чести.

Ещё раз окунув лицо в воду, я вытираюсь бумажными салфетками и выхожу. Забираю на кухне заказ и, вставив стержень в спину, снова иду к столику с ублюдками.

Ставлю на стол их коктейли, тарелки и ухожу. Надо же, почти ничего даже никто не вякнул в ответ. Но уже через двадцать минут, когда я заканчиваю принимать заказ у соседнего столика, Вяземский окликает меня, щёлкнув пальцами.

Скотина. Я что тебе собачонка?

— Убери, — бросает коротко, указывая на тарелку перед собой.

Мудак.

Я молча подхожу, незаметно сжимая кулаки. Вдох-выдох, Лика.

Изо всех сил сжимаю зубы и забираю тарелку, пока Вяземский, откинувшись на спинку стула, поднимает руки.

Чувствую его взгляд, прожигающий мой висок. Но упорно не смотрю на него. Лучше провалюсь, чем поверну голову в его сторону.

— А послушная, — мерзко ржёт его дружок, тот самый, что доканывает Майю. — Команду «на колени — соси» тоже так же безропотно выполняет?

Они все ржут, я же концентрируюсь на шуме собственной крови в ушах. Чтобы вам всем пусто было, короли мира, блядь.

Уже делаю шаг от столика, как вдруг слышу за спиной щелчок зажигалки и едкий запах сигареты.

Медленно оборачиваюсь, сглотнув.

— У нас не курят, — холодно говорю, встречаясь с его глазами.

Вяземский выпускает струю дыма в сторону и ухмыляется, лениво прищурившись.

— Запретишь мне, убогая?

Всё помещение бара словно сжимается вокруг нас. Лена возле соседнего столика притворяется, что сосредоточенно записывает заказ, Дмитрич делает вид, что разговаривает по телефону.

Все делают вид, что ничего не видят.

А я стою и смотрю на него, застывшая, пока внутри гремит градом злость и страх.

Я не отвечаю. Просто отворачиваюсь и ухожу. Если останусь хоть на секунду — сорвусь. Потому что терпение моё не безгранично всё же.

Они ржут ещё минуты три, потом, наконец, собираются и уходят, бросая на стол какие-то купюры на чай, которые я ни за что не возьму, как бы ни нуждалась в деньгах.

И только когда хлопает дверь, внутри меня словно ломается до этого сжатая пружина, и я почти бегом бросаюсь в подсобку. Запираюсь изнутри и сползаю на холодный кафель. Дрожащими руками обхватываю голову.

Горло сводит. Глаза жжёт. Но я заставляю себя дышать медленно и глубоко.

В моей жизни случались унижения. И не одно. Далеко не одно, с таким-то детством. Но так дерьмово мне давно не было.

Но я умею с этим справляться, так что никаких слёз. Хренушки.

Когда эта жуткая смена, наконец, заканчивается, я почти волоку за собой ноги. Павел Дмитриевич суёт мне в руку деньги, быстро бормочет «спасибо» и снова отворачивается к бару.

На улице прохладно, мокрый асфальт блестит в свете фонарей. Я кутаюсь в худи, засовывая зябнущие руки поглубже в карманы, и перехожу дорогу.

Но едва я сворачиваю за угол, как останавливаюсь, будто в бетон врезавшись.

Машина. Спортивная серая тачка внаглую перегородила тротуар.

Опёршись на капот, стоит Вяземский. Сигарета в пальцах, куртка расстёгнута.

Его глаза останавливаются на мне.

— Я тебя уже заждался, существо, — говорит с претензией.

Холод скользит по спине, сердце обрывается куда-то в пятки. Я сжимаю кулаки в карманах худи и останавливаюсь в нескольких метрах.

— Что тебе ещё нужно? — Мой голос звучит хрипло.

Он усмехается. Выкидывает сигарету под ноги и давит окурок ботинком, а потом отталкивается от капота и делает несколько неспешных шагов в мою сторону, заставляя окаменеть.