Читать книгу 📗 Найду тебя. Часть 1 (СИ) - Малиновская Маша » Страница 6

— Не ссы, убогая, живой твой дохлый возлюбленный. Он в обморок от пощёчины хлопнулся, я по факту его даже не тронул. Так, немного поинтересовался, где ты. Так что через пару часиков максимум придёт в себя, — говорит с абсолютно равнодушным видом, засовывая ладони в карманы джинсов.

— Ты… — я с трудом поднимаюсь, хватаясь за край стола. В колене будто током пробивает, но сейчас не до боли. Сейчас по венам струится только страх, злоба и кипящее бессилие. — Он не мой парень.

— Это неважно, — Вяземский делает шаг вперёд. В его голосе нет ни капли интереса, ни тени беспокойства. Только ледяная насмешка. — Да и похер мне. Придурок сюда припёрся, искал тебя, и вообще, жутко меня взбесил.

А потом он с таким же холодным безразличием, даже не вынимая рук из карманов, подцепляет носком кроссовки мою пятку как раз той ноги, у которой я зашибла колено, и я, рвано выдохнув от боли, снова валюсь на пол.

— Я тебе не разрешал вставать, убогая.

— Ты псих. Тебя надо закрыть от всех подальше, — выдаю сквозь зубы, прослеживая взглядом, как этот мудак лениво делает несколько шагов по моей комнате.

— Возможно. — Он разворачивается и снова подходит ближе. Слишком близко, отчего у меня в животе неприятно всё сжимается. На секунду кажется, что он меня сейчас изо всей силы пнёт ногой куда-нибудь в живот. Но он просто останавливается и смотрит с такой брезгливостью, будто я кусок дерьма, а не человек. — Так что ты, прежде чем строить из себя героиню, подумай, а хватит ли у тебя духа потом жить с последствиями.

— Я тебя не боюсь, — вру, и сама слышу, как слабо звучит мой голос.

— О, нет, — он наклоняется ближе, упираясь ладонями в колени, смотрит, прищурившись, мне прямо в глаза. От него пахнет мятной жвачкой и каким-то дорогим, холодным ароматом. — Боишься. Только пока ещё не на полную. Не так, как мне хочется. Но это всё поправимо.

— Уходи отсюда. Сейчас же, — пытаюсь отползти к шкафу, чтобы быть от него как можно дальше.

— Не-а. Я ещё не закончил. Слушай сюда, девочка, — он берёт меня за шкирку, как плешивого кота, и чуть приподнимает. — Ты переходишь мне дорогу второй раз. Это уже становится привычкой. Сначала в баре. Потом под лестницей. Ты наносишь мне увечья. И у меня терпение не бесконечное. Так что вот как будет: теперь ты делаешь всё, что я скажу. Без глупостей, дебильных истерик и выпендрёжа.

Он тянется к моему лицу, и я резко отвожу голову, сдерживая рвущийся наружу панический вздох.

— Ты больной, — цежу сквозь зубы, ощущая удушливую волну ненависти к этому ублюдку.

— Наверное. Но ты мне задолжала, существо. И я умею забирать долги. С процентами.

Я молчу. Ещё сильнее, до солёного вкуса во рту, прикусываю щёку. Даня начинает шевелиться, тихо постанывая, и я не хочу, чтобы этот придурок сейчас переключился на него.

А ещё потому что я, внезапно, не знаю, что сказать. Потому что страшно. Реально страшно.

Потому что Вяземский говорит это спокойно, без агрессии, как будто мы тут погоду обсуждаем. И именно это пугает больше всего.

— Мы ещё поболтаем, — ухмыляется, отпуская меня и делая шаг назад. Бросает короткий взгляд на Даню, а потом снова переводит на меня. — У меня на тебя есть планы, существо. Будешь хорошо служить хозяину, и, возможно, твои ущербные друзья даже не сильно пострадают.

Он уходит, и мне кажется, что вместе с ним из комнаты исчезает весь воздух. Я остаюсь сидеть на полу, дрожа, будто меня вытащили из ледяной воды. Зуб на зуб не попадает, ногти вжались в ладони.

Сукин сын… а ведь и противопоставить мне ему нечего…

8

Пару минут я просто сижу на полу, прислонившись затылком к стене, и не двигаюсь. От тишины звенит в ушах. Я пытаюсь нащупать точку опоры внутри себя, собраться, чтобы перестать леденеть от пережитого.

Руки всё ещё дрожат. Колено горит от боли. Но больше всего жжёт внутри от унижения и бессилия.

Сволочь этот Вяземский… Настоящий ублюдок.

Поворачиваю голову в сторону кровати соседки. Даня всё ещё лежит, но уже приходит в себя — морщится и тихо стонет.

— Эй, — подползаю к нему и прикасаюсь ладонью к его щеке. — Даня, слышишь? Очнись.

Он шевелится, с трудом приоткрывает один глаз, потом другой. Брови сдвигаются, образуя хмурую складку между ними.

— Ли… ка? Что… — он пытается приподняться, но я тут же прижимаю его обратно к полу. Стаскиваю с кровати подушку и подкладываю ему под голову.

— Тсс. Всё нормально. Ты в порядке, — надеюсь, я ему не вру. — Просто… Вяземский приходил.

— Что? — он смотрит на меня, несколько раз моргает, а потом будто осознаёт и резко дёргается. — Он… Это он? Он меня вырубил?

— Не вырубил, — шепчу, помогая ему сесть и опереться спиной на спинку кровати.

Хочу сказать, что придурок сказал, что ты в обморок от пощёчины упал, но осекаюсь. Даня, при всей своей хрустальности, очень не любит выглядеть слабым. И это может его задеть. Поэтому откашливаюсь и добавляю.

— Ну да, получается, этот козёл тебя вырубил.

Даня хмурится. Щека у него красная, немного припухла. Губа тоже треснула в уголке.

— Я… просто пришёл к тебе, — он сглатывает. — Хотел спросить, нормально ли ты себя чувствуешь после вчерашнего. А тут он… Как он вообще оказался в общаге?

— Не знаю, — мрачно отвечаю и встаю. — Я сейчас… чай сделаю. Нам обоим нужно прийти в себя.

На автомате включаю чайник, достаю свой последний чайный пакетик, который, оказывается, затерялся в коробке. Он ещё и подмок недавно, но я его феном высушила. Сокрушённо вздыхаю о потерянных сушках и целой пачке чая, которые остались где-то возле стройки.

Подумать только, ещё утром я жалела, что остался всего один. Сейчас кажется, что это самое ценное, что у меня есть. Моё общажное богатство.

Когда чайник закипает, заливаю кружки и подаю одну Дане. Он берёт её обеими руками, как будто пытается согреться. Пальцы дрожат.

— Лик… — он хрипло выдыхает, подцепляет пакетик и опускает в мою кружку. — Ты чего вообще… Как ты с ним пересеклась-то? Он же… Он неадекватный. Что он вообще от тебя хотел-то?

— Ну… — я сглатываю, откашливаюсь, а потом выкладываю Дане всё по факту, как было.

— Ох ёпт, — качает он головой. — Вот это ты попала, Сотникова. Что делать будешь? Валить надо.

— Знаю, — отхлёбываю горячий чай и чувствую, как от жара кружится голова. — Но это не повод валить отсюда.

Он моргает.

— Ты не собираешься… документы забирать из универа?

— Нет. Из-за какого-то там мудака я не буду рушить свою жизнь. Он отстанет. Рано или поздно ему надоест понтами передо мной трясти и отвалит. Такие, как он, не умеют долго играть в одно и то же. Если я не буду лезть под руку, то рано или поздно он переключится на что-то или кого-то, а про меня и забудет.

Даня качает головой.

— Лика, он же ненормальный. Он может реально… Я не знаю…

— Послушай, — сажусь рядом с ним и кладу ладонь ему на плечо. — Я справлюсь. У меня выбора нет. Я не поеду обратно в деревню, Дань. Я слишком много прошла, чтобы сдаться. И если даже придётся терпеть… немного… Я справлюсь.

Он смотрит на меня, не понимая. И я его не виню. Даже сама себе сейчас кажусь полусумасшедшей. Но это — мой путь. Мой выбор. И я слишком хорошо знаю, что бывает, когда отступаешь.

Я не могу вернуться в деревню. Что меня там ждёт? А сестра? Как она одна с малышом? Я обещала себе, что буду им помогать, я и так копейки отправляю, этого даже на смесь не хватает, а молока у Леры нет.

— Ты… такая сильная, Сотникова, — шепчет Даня.

Я отвожу взгляд и тяжело вздыхаю.

— Просто научилась быть такой. Иначе бы меня уже давно не было, Дань.

Даня уходит, а я сажусь за подготовку к следующему семинару. Завтра пойду в универ, больничный отменяется. В нём, как оказалось, нет надобности, потому что моё отсутствие в университете — не повод для ублюдка портить мне жизнь.

Когда ложусь спать, уже после двух ночи, долго не могу уснуть, ворочаюсь с боку на бок, мысли скачут. Неприятное предчувствие щекочет под ложечкой.