Читать книгу 📗 Гвоздика лесная - Синюк Виктория Александровна

— Ох…

— А что он мне сделает? Штурмом придёт брать нашу прекрасную даму? Да, принцесса Диана? — «принцесса» подала влюблённый голос.

— Да, может, и ничего не сделает. Будет он ввязываться в эти собачьи дела…

— Вот и я о том… В общем, ладно, Женя. Завтра заеду за тобой в десять. Соскучился по тебе стр-р-рашно!

— Ия!

— Ролик в лесу будем снимать. Сценарий я набросал… Побудешь оператором. Это не сложно.

— Здорово! — чуть не подпрыгнула Женька.

Этот почти-прыжок «взрослой женщины», сопровождаемый азартным блеском в глазах, видели сослуживицы, курившие во дворике. Таким образом, поесть во время перерыва Женька забыла, а приготовить пищу для новых обсуждений — нет.

32

В лес выбрались только под вечер — и не зря припозднились: такими погожими, ясными вечерами солнце превращало сосновый лес в подобие органа, горящего всеми оттенками меди. Эти световые чудеса Володя хотел показать Женьке — и показал. Провёл её тайными тропами, птичьими, буреломными и уже хорошо знакомыми Дианке, к холму, с которого вид на этот орган открывался особенно щедрый. Орган поскрипывал и посвистывал, иногда полаивал, ухал, шелестел. Свет менялся быстро, тени ползли по стволам всё выше и выше, и даже толковых фотографий не вышло — ни одна не схватила верно это медово-медное свечение закатной сосны. О том, чтобы снимать видео, речи уже не было. Всё шло не по плану, а по закону Дианкиного хвоста, то есть счастливого беспорядка, который вдруг оборачивался самым нужным порядком (если взглянуть на него под другим углом). Съёмку решили перенести на утро — благо, «утренних» сценариев в запасе хоть отбавляй: можно снять что-нибудь о пробуждении птиц и цветов — только проснуться придётся пораньше. Видела ли, например, когда-нибудь Женька лесную гвоздику? Она уже везде отцвела, но — неслыханное чудо для августа в этих местах! — совсем недавно Диана нашла под деревом цветущую полянку…

— Эта проныра ещё и не то найдёт! Не удивлюсь, если и трюфелей нам нароет, — сказал Володя.

— Она же не поросёнок!

— Но и мы не французы!

— Логично, — согласилась Женька.

Здесь, в летнем лесу, рядом с Володей, в этих разговорах, шутках и наблюдениях, в августовских паутинках, травах и ветках, цеплявшихся за толстовку, Женька чувствовала себя на своём месте. Она никогда раньше не была на этом месте, но сомнений, что это — оно, не было никаких. Лекала души и контурная карта реальности чудом совпали. А с этим совпадением обычно приходит чувство безвременья: время, наконец, оказалось там, куда оно шло, бежало, тянулось изо дня в день. Думаете, не наскучило ему идти и идти, скитаться по свету без всякой цели, забавляясь примеркой глаголов движения? Время тоже хочет домой — и время от времени туда приходит. Ложится под клетчатый плед и замирает, забывает о вас — и делайте тогда что хотите.

На лесном вечернем свету Женькино лицо переливалось всеми её возрастами. Она то смеялась и чудила, как «залюбленное» дитя, которое знает, что ему не скажут ни слова порицания — лишь умилятся в ответ; то смотрела на всё с той благодарностью, которой не знает ни детство, ни юность, ни ранняя молодость. А губы у неё краснели и немного пощипывали, как в тринадцать, когда на весенних каникулах до упаду бродишь с друзьями по мартовским дворам и большими глотками пьёшь прохладный ветер, именуемый Без-Шапки Нараспашку.

33

То ли утренний свет так падал, то ли это действительно был звёздный Женькин час, но в кадре лучше всего смотрелись не ягоды, не грибы, не Дианка с Володей, а именно она, Женька. Влажность рассветного леса немного завила ей волосы, на серо-зелёных зрачках ещё поблёскивала роса. Женька широко зевала, как ребёнок, и, как ребёнок, не прикрывала ладонью рот. Она шагала по лесу в высоких резиновых сапогах, заправленных в джинсы, в голубой толстовке с капюшоном и, вообще-то, была похожа на мальчишку из лесного лагеря. В руках у неё была большая палка — посох, и Дианка, бегущая впереди, всё оборачивалась, поглядывала: не бросят ли ей этакую палочку? Володя бросал короткую сырую палку, найденную в траве, и, пока собака за ней носилась, уговаривал Женьку сняться в ролике о запоздалой лесной гвоздике вместо него.

— Я же ничего не знаю об этих цветах! Что я скажу? Я не умею говорить на камеру, я начинаю нести несусветную дичь!

— Но дичь — это как раз то, что нужно для привлечения аудитории! Дичь — прекрасная маркетинговая стратегия. Ты этого не знала?

— А что подумает твоя аудитория?

— А это так важно? Я хочу показать тебя всем. Как-никак, ты редактор книги, выхода которой ждёт триста тысяч человек!

— Ох… Меня начнут узнавать на улицах, я не смогу спокойно съесть шаурму в моей любимой забегаловке!

— Да ладно, разве мы все хоть немножко не мечтаем об этом? — Мы все, но только не я.

— Трусишка.

— Ещё какая! А если мне нравится быть человеком неизвестным, неуспешным, неузнаваемым? Или это не предусмотрено твоей стратегией? Я интроверт. Я просто люблю быть в тени и думать… о старых вещах!

— Мы будем снимать видео как раз под деревьями, там хорошая тень. И старые вещи найдутся: вон бутылки валяются и банки от кильки…

— Килька — это прекрасно! Но в лесу мне больше нравится не тень, а солнце. Видишь игру света и хвои? Посмотри, какое тонкое плетение лучей! Снимай лучше это!

— Диана, ты слышишь? Она нас дурачит. Она хочет, чтобы я бегал за ней, как ты за этой палкой! — Дианка с уважением посмотрела на Женьку. — Значит, так: мы пришли. Поляна вон там — видишь? — под теми деревьями. Теперь слушай, что тебе нужно сказать на камеру… Повторяй за мной… У тебя всё получится, я в тебя верю, как в себя.

— Ладно. Будем выходить из тени, — лукаво покорилась Женька. — Что ж, режим попугая включён.

— Не ёрничай. Закрой глаза и повторяй: гвоздика лесная, dianthus deltoides…

— Чего-чего?

— Dianthus deltoides! Латинское название растения.

— Dianthus deltoides, — медленно повторила Женька, — правильно?

— Надо же! Почти без акцента!

— Два курса латыни на филфаке, экзамен на отлично. А зачем закрывать глаза?

— Как зачем? Чтобы лучше запомнить.

— Ладно, закрываю… Итак, гвоздика лесная, dianthus deltoides… — И тут — пауза, которой Женька не ожидала. — Гвоздика лесная! Ну? А дальше? Сам забыл свой сценарий?

В ответ — тишина, а потом вдруг голос, вынырнувший из неё неожиданно другим, более низким и тихим. Женька почувствовала на себе какой-то сгустившийся взгляд, но глаза — проверить — не открыла.

— Знаешь, это может прозвучать дико…

— Знаешь, это может прозвучать дико… — повторила Женька. — Гвоздика — дико! Прямо в рифму! У нас сценарий в стихах?

— Не отвлекайся! — строго сказал Володя и немного помолчал — Итак… Ты скажешь, что это слишком быстро, что это ещё невозможно, что это иллюзия…

— Ты скажешь…

— Не надо… Сейчас не повторяй.

— В смысле, «не повторяй»?

— Не открывай глаза, Женя! Просто дослушай до конца, — он положил руки ей на плечи. — Я говорил, что это может показаться иллюзией. Но это не так… В конце концов, мы взрослые люди, всё происходит быстрее, понятнее, глубже. Тянуть некуда. В общем. … Я полюбил те…

— Стоп! Не говори. Не надо… — Женька широко распахнула глаза (и полетели счастливые брызги!), отрицательно помотала головой и положила свои ладони на Володины руки.

— Не надо?

— Не надо… И я…

34

Когда видео, на котором Женька, как ботаник со стажем, уверенно тараторила о лесной гвоздике и не стеснялась импровизировать в жанре вольной «дичи», когда это видео было почти смонтировано, у Володи зажужжал телефон. Сообщение. Никакие сообщения в эти два дня не жужжали ни у Женьки, ни у Володи — как по заказу. Их все оставили в покое. Мир куда-то катился сам по себе. А может, он закатился под кровать в спальне на втором этаже, чтобы никому не мешать? Женька, Володя и Дианка сидели в тёмном кабинете, в иссиня-белом свете кольцевой лампы — и ничто не тревожило их счастливой фокусировки в моменте. Даже семейные фотографии на стенах, при дневном свете не сводящие с Женьки глаз, скрылись теперь в темноте, утратив к ней интерес. И вдруг… Прочитав сообщение, Володя резко встал со стула, нервно кашлянул.