Читать книгу 📗 Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника

Где-то рядом раздается испуганный голос Поли:

— Алекс?! Что ты творишь?

Волосы закрывают обзор. Беспомощно барахтаюсь и бью Беса кулаками по спине, по плечам. Бесполезно. Стучусь, как мотылек о стекло.

— Отпусти! Пусти меня! — ору, задыхаясь, чувствуя, как слезы злости жгут глаза. — Сумасшедший!

Бес непробиваем. Мои удары и возгласы для него — пустое место.

Чувствую себя добычей, которую быстро и уверенно волокут прочь из основного зала, прочь от музыки и света… в пугающую темноту боковых коридоров. Меня трясет на каждом шаге.

Когда Бес резко останавливается, я уже готова умолять меня отпустить. Голова кружится и тошнота подкатывает к горлу.

Бес пинает ногой какую-то дверь, заходит внутрь… и грубо сбрасывает меня с плеча.

С визгом падаю на что-то мягкое и пружинистое — огромный диван.

Отдышаться не дают тошнота и комок в горле.

Слабая подсветка на потолке очерчивает контуры незнакомой комнаты. Диван, столик — вот и все, что успеваю разглядеть.

Дверь громко хлопает, следом раздается щелчок замка, и меня подрывает с места.

Сердце колотится, готовое выскочить из груди. Руки дрожат, но голос, к моему удивлению, тверд:

— Немедленно выпусти меня!

Бес застывает темной фигурой рядом.

Я бросаюсь к двери, но он быстрее.

Ловит меня и прижимает спиной к холодному полотну. Одна рука жестко фиксирует и заламывает запястья над моей головой, вторая — упирается рядом с лицом. Его тело наваливается всем весом на меня, не оставляя ни единого сантиметра свободного пространства.

Тепло и запах его кожи, смешанный с ароматом сигарет, одурманивают.

Мамочки! Что он задумал?!

Бес стоит опасно близко. Дышит тяжело, горячо, обдавая жаром мое лицо. Его глаза — черные колодцы в полумраке комнаты — полны дикой ярости.

От этого взгляда все внутри сжимается в тугой, дрожащий комок.

— Я предупреждал тебя… насчет среднего пальца, Кудряшка? — выдыхает зло Бес.

От его низкого, хриплого голоса я начинаю вибрировать, как камертон.

— Пошел ты!.. — отшиваю, не сводя с него затравленного взгляда. Выходит не грозно, а скорее жалко, как у полудохлой мыши.

— Не-е-ет, — тянет Бес.

Его свободная рука касается моей щеки. Большой палец грубо проводит по нижней губе, оттягивает ее — раз, другой. Прикосновение обжигает кожу клеймом.

— Так просто я тебя не отпущу...

Из его уст это звучит зловеще.

От непонимания и нарастающего страха замираю. В ушах гул, во рту все пересыхает.

Неожиданно Бес прижимается лбом к моему. Легонько бодает. Наше дыхание смешивается — его горячее, мое — слишком частое. В животе вдруг оживают те самые противные бабочки, вихрем проносятся, щекоча изнутри. Ком, что недавно мешал вдохнуть, предательским жаром стекает в самый низ.

Боже, нет!..

Пока в моей голове торнадо, мое тело отвечает. Самым примитивным способом показывает, как ему нравится это чертово доминирование!

Бес слишком близко. Склонившись к моему лицу, давит на меня физически.

И я ощущаю это всем телом — твердый, недвусмысленный бугор в районе его паха упирается мне в живот.

Жар заливает щеки, шею, грудь. Стыд и возбуждение сплетаются в удушающий узел.

— Ты пьян, — шепчу я, голос дрожит, предательски выдавая не только страх, но и смущение. Паника колотит молоточками в висках.

— Как же ты меня бесишь! — вырывается у него с отчаянием, которое звучит почти как признание. Его взгляд буравит меня. — Всю душу мне вымотала… зараза такая… Я не могу… не могу смотреть, когда ты с этим… с этой тварью!..

Я хочу закричать, что он ненормальный, что это он набросился, что это он утащил меня силой… Но слова застревают в горле.

Его близость, его темная энергия, его неприкрытое желание — все это парализует и манит одновременно.

Я набираю в грудь воздуха для нового протеста… но в это мгновение его горячие, требовательные губы с силой накрывают мои.

29. Бес. Проклятое белое платье

— А у жертвенной Овцы неплохая фигурка! — Тим, изрядно накидавшись, растягивает слова. — Сожрал бы!

Перевожу тяжелый взгляд с балкона, где Кудряха с Заучкой колбасятся под задорный трек, на бесноватого друга. Злость клокочет под ребрами.

— Да понял я, что рестик закрыт на спецобслуживание. — Тим пьяно поднимает ладони в примирительном жесте. — Спелись с бойцом, да? Сева, с хуя ли ты ему подыгрываешь? Два каблука…

Сева ловит последнюю фразу и отвешивает Тиму профилактическую затрещину:

— Не пизди!

— Ой все! Душно с вами, капец! Удачи тебе, Лекс!.. — Тим сползает с дивана. — А меня ждут во-о-он те задорные сиськи… — И, пошатываясь, сваливает в общий зал.

Я мрачно опрокидываю огненное пойло. Взгляд как намагниченный снова возвращается к мелькающему белому пятну.

Кара.

Ее белое платье в неоновых вспышках — как проклятая молния, выжигающая сетчатку.

Она танцует там, внизу. Смеется, запрокидывая голову.

Вау, как весело, блять!

Стакан с треском лопается в моей руке. Морщусь и вытаскиваю засевший осколок. Кровь тонкой струйкой бежит на запястье.

Злость, как мазутное пятно, затягивает все непроницаемой пленкой.

Кара…

Все эти дни избегает меня. Намеренно. И даже здесь, в клубе, обходит нашу ложу за километр.

Пока поздравляла Севу, меня и взглядом не удостоила. Будто я — пустое место.

Задело? Да, блять!

Если бы не моя просьба — ее бы здесь сегодня не было!

И чо в итоге?

Тим свалил ради сисек какой-то блондинки, Сева отжигает под забористый бит, умудряясь лапать за жопы сразу двух телок. Камиль наверняка уже трахает кого-то в сортире.

А я… я, как последний лох, прикован к этой кудрявой заразе.

Чертова девка!

Не знаю, что со мной. Но ни одна больше не колышет. Ни к одной так не тянет. Только к ней. И это бесит сильнее всего.

Это, матьвашу, слабость. Постыдная, ебаная слабость.

Опрокидываю еще вискаря. Чистого, чтоб к хуям все выжгло внутри.

Взгляд сам ползет туда, где мелькает белое платье. Чертова тряпка липнет к ее телу, оголяя изгибы бедер и соблазнительной задницы, когда Кудряха двигается...

Если трахнуть ее — отпустит? Снесет это наваждение?

Мысль не успевает оформиться, как я замечаю… его.

Ебаный ты в рот!

Чума. Рядом с ней. И не просто стоит. Он, сука, трется об нее! Лапает своими граблями. Лыбится нагло.

Ярость вспыхивает жидким огнем. Красная пелена перед глазами, звон в ушах.

Моя. Блять, моя! Он прикасается к моей!

Не помню, как сорвался с места.

Зато прекрасно помню летящий кулак в мерзкую рожу Чумы. Стальной хват какого-то мужика и вскинутый вверх средний палец Кудряхи… прямо мне в лицо.

Меня просто выносит после этого.

Чуме она, блять, улыбается! Меня — на хуй шлет?!

Я больше не думаю. Одним рывком закидываю ее на плечо. Тащу, игнорируя вопли и хлопки по спине. Ее возня прекращается после смачного шлепка по заднице.

Довыебывалась потому что… и потому что бесит!

Пинаю первую попавшуюся дверь. Швыряю Кудряху на диван и запираю замок. Она — как пружина — вскакивает и кидается к выходу.

Легко перехватываю. Разворачиваю. Вжимаю спиной в дверь. Наваливаюсь всей массой. Ее тело — горячее, упругое — втиснуто в мое.

Кудряха зло шипит, как кошка. Извивается. Трется при каждой попытке вырваться. Каждое движение — пытка и наркотик.

Мое тело отвечает мгновенно. Член колом встает. В паху — тесно, невыносимо.

Хочу ее. Эту строптивую, кудрявую заразу. Здесь. Сейчас. До потери пульса.

Она что-то мне говорит… не понимаю. Сам несу какой-то бред. Слова тонут в гуле крови в ушах и музыке за дверью.

Вижу только ее глаза — огромные, синие, дикие от страха и… вызова. Чувствую запах — чистый, ее кожи, сладкий — парфюма, сводящий с ума.

Ее платье. Блядское белое платье. Оно весь вечер маячило передо мной. Дразнило, сука! А теперь оно мне мешает.