Читать книгу 📗 Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника

Срываюсь.

Грубо накрываю ее рот своим.

Ее губы сопротивляются, и я усиливаю нажим. Кара протестующе мычит… Маленький вдох прорывается через сомкнутые губы… а потом она сдается, приоткрывая рот.

Вламываюсь, сметая любое сопротивление. Жадно толкаюсь языком, вынуждая ее принять меня.

Дурею от ее вкуса. Вжимаясь в нее сильнее, проникая глубже.

Это не поцелуй. Я самозабвенно трахаю ее рот. И мне, пиздец как, нравится!

В какой-то момент Кара начинает отвечать. Поначалу робко, но с каждым ударом сердца все больше входя в раж.

Когда ее язык касается моего в несмелой ласке… все предохранители к хуям выбивает!

Коленом раздвигаю ее ноги, желая большего.

30. Бес. Горячо!

В паху все сводит от болезненной пульсации крови.

Пиздец, как хочу ее трахнуть!

Одной рукой продолжаю фиксировать тонкие девичьи запастья, другой скольжу вниз по ее боку, чувствуя под тонкой тканью все изгибы тела.

Цепляю подол проклятого платья. Рву вверх, оголяя гладкую кожу бедра. Ладонь впивается в упругую, сочную задницу, сжимает с грубой силой.

С каждой секундой — завожусь все сильнее. Кровь стучит в висках барабанами.

Закидываю ее ножку себе на пояс, раскрывая еще шире. Ее бедро дрожит.

Давай, детка, мне нужен полный доступ!

Карина стонет мне прямо рот — глухой, вибрирующий звук. Все ее тело напрягается, мелко трясется, прижимаясь еще ближе.

Схожу с ума!

Тискаю сквозь ткань платья ее небольшие, но охуительные сиськи. Как поехавший трусь членом о ее промежность и мечтаю уже, блять, зайти на огонек!

Усиливаю напор. Сосемся с ней. Грубо. Жадно. Языком имитирую трах.

Кудряха дышит часто, поверхностно. Я вообще, блять, не дышу! Воздуха не хватает, только ее вкус на языке.

Отпускаю ее руки.

Мне срочно понадобилась вторая ладонь, чтобы продолжить мять сиськи-антистресс…

…пока другая проворно ползет к цели. Внутренняя поверхность бедра. Дальше-дальше. Граница трусиков. Стоп.

Замираю на секунду и накрываю пальцами тонкую — уже, мать твою, влажную! — полоску белья.

Блять! Да ты течешь!

Меня сейчас просто переебет током!

Волна темной, животной энергии бежит по венам.

Кудряха конвульсивно дергается, будто тоже получила разряд. Впивается ногтями мне в плечи. Стон застревает в ее горле, запертый моим поцелуем.

Сейчас… потерпи, малая. Пару сек, и будет заебись!

Ее бедра инстинктивно сжимаются, пытаясь преградить путь, закрыться.

Напрасное усилие.

Я нахально подцепляю пальцем перешеек трусиков. Сдвигаю в сторону и погружаюсь в раскаленную, тугую, невероятно влажную плоть.

Горячо. Шелково. Охуенно!

Башню сносит к хуям! Мир сужается до этой точки тепла и влаги на пальцах.

Отрываюсь от рта Кудряхи, давая ей кислород.

— Алекс, нет… — сдавленно выдыхает она. Прерывисто, хрипло. Совсем не так, когда требуют остановиться. Звук такой слабый, что в нем легко слышится «да, продолжай».

Толкаюсь пальцами в нее.

Ее ногти больно впиваются мне в трапецию, и вдруг — Кара с силой отпихивает меня.

— Нет! Хватит, Алекс! — кричит сорванным голосом. В нем ужас и стыд.

Вырывается, продолжая кричать.

Отшатываюсь, неверяще гляжу на нее.

Внутри закипает ярость. На нее? На себя?

— Ты же хочешь! — рычу я, ловя ее испуганный взгляд. А там слезы стоят — целые, матьвашу, озера!

Пиздец! Меня разматывает. Ору на нее, не контролируя себя:

— Тогда какого хуя сосалась со мной как в последний раз? Стонала!.. Всем шлюхам на зависть!

— Я… — начинает, но мне похуй, что она сейчас скажет.

Ярость сменяется омерзением и гадливой усталостью.

— Гребаные целки... — выдыхаю я, отворачиваясь, чувствуя привкус горечи во рту. — Одни проблемы с ва…

Оглушительная пощечина прилетает по лицу. Щека вспыхивает огнем, губа ноет, на языке — теплый, металлический вкус крови.

Хороший удар. Заслужил.

Кара толкает меня в грудь со всей силы.

— Ненавижу!

Ее голос звенит от слез. Она брезгливо, яростно вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Ненавижу тебя! — срывается на крик. Она дергает дверь и выбегает в темный коридор.

Полный пиздец!

Словно в ледяную воду нырнул. Трезвею за секунду. Там, в груди, где все горело и плавилось — сосущая пустота.

Эта картинка — ее сведенные ноги, мертвые глаза, брезгливость на лице... — клеймом отпечаталась в мозгу.

Пиздец. Полный.

Черт, что я натворил?! Я же не хотел так!..

— Кара! — рявкаю и вылетаю в коридор, еще пахнущий ее духами.

Внезапно из тени вырастает мощная фигура Севы.

Друг мгновенно хватает меня за грудки и швыряет к стене. Ощутимо прикладываюсь затылком.

Его лицо, обычно непроницаемое, искажено холодной яростью.

— Какого хуя ты творишь?! — Он трясет меня как грушу.

— Все норм. — Пытаюсь разжать его хватку. Хер там! Как в тисках. Сиплю: — Я все объясню…

— Норм? Норм, блять?! — Севу взрывает. Вижу на его лице отвращение. — Ты совсем охуел, Лекс?! Это так ты играешь?.. Девка пронеслась мимо вся в крови.

В крови…

Так, стоп. Что, блять?

31. Бес. Ты заигрался, Лекс!

— Ты думаешь, я ее… — хватаю ртом воздух.

От возмущения в организме разворачиваются скрытые резервы ахуя.

— Ты ебу дал, Сев?! — сипло гаркаю. — Да пусти уже…

— Это ты мне говоришь?! — шипит он, вжимая меня сильнее в стенку. — У тебя хуй вместо мозга теперь думает?! А если эта дура малахольная сейчас что-то с собой сделает?..

Забота Панченко о Кудряхе, чужой по сути девчонке, подрывает во мне новую волну злости. Я дергаюсь, пытаясь вырваться из его хватки.

— Отъебись! — рычу и, получив свободу, показываю разрезанную стеклом ладонь: — Вот! Не ее это кровь. Доволен?

Сева только хмуро качает головой:

— Ты заигрался, Лекс. Завязывай с этой хуйней… и извинись перед Столицей. Девка выглядела так, будто щас умрет.

Меня бомбит от этих слов.

— Порешаю! — выплевываю сквозь зубы. — А что насчет тебя?

Оглядываю друга с ног до головы.

— До сих пор как сопливый еблуша ноешь, что батя с дедом насильно женить тебя собираются! А сказать прямо, что тебе это нахуй надо — яиц не хватает? А может, ты тупо ссышь, что у твоей невесты хуй больше твоего?!

У Севы рожа каменеет, желваки играют так, будто зубы сейчас в крошево сточит.

— Раньше я тебя жалел, Бессонов, потому что у тебя мать умерла, — произносит он холодным, мертвым голосом. — Оправдывал твои закидоны… А теперь понял, что ты просто ущербное говно. Таким родился… — добивает Сева, прожигая во мне дыру.

Застыв друг напротив друга, мы метаем убийственные взгляды. Как два врага, готовые зубами рвать глотки.

Вот так вот. Был друг — и нету. Конец, блять, нашей дружбе.

Кривая ухмылка сама ползет на лицо.

— На свадьбу можешь не приглашать. Бывай.

Отворачиваюсь от — выходит, бывшего? — друга и спешу прочь.

Неожиданно натыкаюсь на Тима. Сисястой блондинки рядом нет. Зато нос у него разбит в хлам. Ухмыляется пьяно, зажимая его рукой.

— Твоя Овца... — машет рукой в сторону выхода, едва удерживая себя прямо, —...ливнула. Вся в слезах-соплях… Че, первый раз хуево вышел?

Друг ржет как отбитый. Бегу дальше.

Движок колотится, выдавая высокие обороты. Вырываюсь из духоты на холодный ночной воздух парковки. Свет фонарей режет глаза.

Кручу головой и ловлю на периферии зрения белое пятно. Сгорбленная фигурка застыла рядом с какой-то тачкой.

— Кара! — кричу, и она тут же оборачивается.

Лицо — зареванное, растерянное. Жалкая. Испуганная. В порванном и уляпанном моей кровью платье.

У меня от этого вида внутри все кислотой разжигает.

Блять. Блять! Блять!!!

Я не хотел так!

Сбегаю по ступенькам. Кудряха тянет дверь на себя. Еще секунда, и она просто уедет!

Я уже рядом. Упираюсь ладонью в капот, блокируя ее попытку спрятаться от меня в салоне такси.