Читать книгу 📗 Поцелованный огнем (СИ) - Раевская Полина

Вновь хочу ткнуть его локтем, но Богдан скручивает меня, и у нас завязывается борьба, перерастающая в очередное жадно, ненасытное безумие, под конец которого мы-таки даем друг другу те самые обещания, уверенные, что ничто не помешает их исполнить.

18. Лариса

— Дроля-я, — ласково зовет меня Богдан, поглаживая по спине.

— Мм? Еще чуть-чуть посижу, — отзываюсь обессиленно, не в состоянии даже глаза открыть, не то, что пошевелиться.

Это был третий раз в этой гребаной машине, и меня размазало до состояния безвольного желе. Я уже даже не чувствую боли в стертых коленях и ушибленных ни раз локтях, тошнит только немного и голова кружится, но это мое привычное состояние, с которым надо по идеи что-то делать…

— Детка, я не против остаться в тебе хоть на всю жизнь, — насмешливо шепчет Красавин, ведя носом по моей щеке. — Так вкусно пахнешь.

Он втягивает с шумом мой запах и с чувством касается губами моей скулы, а я чувствую, как член вновь крепнет внутри меня, и понимаю, что четвертый раунд просто-напросто не осилю.

— Даже не думай, — наплевав на всякую грацию, перелезаю торопливо на сидение подальше и от смущения даже заставляю себя натянуть лиф платья.

— Что такое? — смеется Богдан.

— Ты еще спрашиваешь? С твоими аппетитами от меня ничего не останется.

— Кстати, об этом, — посерьезнев вдруг, тянет Красавин. — Ты очень сильно похудела и вообще… Все нормально?

Что ж, похоже, покой мне сегодня даже не приснится, но зато хоть взбодрилась моментально.

Интересно, если я сейчас объявлю о возможной беременности, Богдан обрадуется или, несмотря на чувства, он пока не готов?

Я-то вот точно не готова, хотя на уровне розовой ваты и каких-то необъяснимых инстинктов очень хочется малыша с горечавковыми глазами моего мальчика и его широкой, мальчишеской улыбкой.

Каким бы он стал отцом? Строгим, авторитарным или своим в доску? Впрочем, каким бы не был, я уверена, он будет безумно любить нашего ребенка.

«Нашего ребенка» — от одной лишь фразы все внутри сжимается в волнительный жгут, и в то же время так страшно становится.

Как это вообще будет? К чему приведет? Поймут ли меня дети? Как сложатся наши отношения с Богданом? Да и сложатся ли вообще? Насколько его хватит? Он ведь так молод, а я после беременности в таком возрасте вряд ли смогу вернуть былую форму. Его нынешнее «и вообще» уже звучит, как упрек. А когда страсть схлынет, и он увидит все эти послеродовые прелести на контрасте с моделями и прочими молодухами, что постоянно окружают его, что тогда? Я вновь останусь одна с ребенком на руках и разбитым сердцем или еще хуже — с молодым мужем и его жалостью с запахом разлюбленности и очередных измен?

Знаю, меня несет, но я не могу не думать об этом, хотя, конечно, стоило задать себе эти вопросы еще в Москве, а после выпить что-нибудь из разряда экстренной контрацепции, но теперь уж что?

Только принимать какое-то решение, а уж потом, возможно, сообщить о нем Богдану, если, конечно, в этом будет какой-то смысл. И пусть это кажется несправедливым, но я на собственном опыте убедилась, дети после развода — всегда ответственность женщины. Алименты и поездочки на выходные — это, конечно, хорошо, но, как говорится, легко быть героем один день, быть порядочным человеком ежедневно — куда сложнее.

Воспитывать детей в ежедневном режиме, видеть их в разных настроениях, состояниях, возрасте, искать подход, ругаться с ними, терпеть их переходный период, хамство, бунт, переживать, ночами не спать, прощать, делать для них тысячу вещей — несопоставимо с обязанностями воскресного отца, как бы он ни старался компенсировать свое отсутствие деньгами. Поэтому, я считаю, что имею полное право принимать решение единолично, ибо это мне потом тянуть лямку родительства до самого конца.

Вот только, как принять решение, когда на одной чаше весов разумные доводы и закономерные страхи, а на другой — неизбывное бабское желание родить ребёнка от любимого мужчины, закупорив любовь к нему в поколениях, как бы высокопарно и пафосно это ни звучало?

Само собой, с таким раздраем в голове и на сердце говорить о возможных причинах своего состояния я не собираюсь, поэтому отшучиваюсь:

— По тебе сохла — вот и ссохлась вся.

— Да неужели?

— А что, есть сомнения?

Богдан хмыкает, но, видимо, решив, не поднимать снова тему моих чувств и страхов, просто уходит от ответа:

— Есть огромное желание тебя накормить.

— Я только «за», с удовольствием бы сейчас съела какую-нибудь картошку фри и может даже бургер.

Представив себе хрустящую картошечку, у меня начинает урчать в животе. Это так неловко, что я преувеличенно громко смеюсь, а Богдан просто не может поверить, что я только что сказала.

— Серьезно? Фастфуд?

— Гулять так гулять, — пожимаю плечами, едва сдерживая смех от того, как вытягивается лицо Красавина. Я, если честно, сама в шоке, но раз уж сегодня нарушаю правила, почему бы не нарушить их все?

Хотя бургер, наверное, перебор, но так хочется, что сил нет…

— У тебя же есть сменная одежда с собой? — спрашиваю, когда мы выходим из моей машины на порядком опустевшую парковку. — Я бы с удовольствием переоделась в футболку.

— А ты не хочешь поехать ко мне и принять душ?

— Нет, у меня теперь плохие ассоциации с твоим домом, — наморщив носик, дразню его. В конце концов, он же не думал, что ему так просто простят его выкрутасы?

— Мне теперь его сжечь? — поняв посыл, насмешливо спрашивает Богдан.

— Пока можешь просто дать футболку, а там посмотрим, — подмигнув, дефилирую к его машине с довольной улыбкой, на что он лишь с усмешкой качает головой.

Мне никогда до Богдана не приходилось вести таких капризно — игривых диалогов, поскольку до него я не чувствовала, что могу, что мои капризы, желания, да и просто я сама имеют вес. Теперь же, рядом с ним все это, казалось бы, чуждое мне женское кокетство цветет буйным цветом и неудержимо лезет наружу. За что совершенно не испытываю неловкости, напротив — мне легко и до дрожи приятно. Раньше я всегда завидовала женщинам, которые умеют порхать словно бабочки: легкие, игривые, соблазнительные. Я думала, быть девочкой-девочкой — это свойство характера, но сейчас понимаю, что во многом еще правильный мужчина рядом, с которым не страшно быть такой, какой хочется.

— Собираешься разгуливать без трусов? — вкрадчиво интересуется Красавин, пристально наблюдая, как надев его футболку, я торопливо снимаю трусики и бросаю в багажник.

— А что, тебя что-то смущает? — закинув руки Богдану на шею, уточняю игриво.

— А тебя нет? — скользнув ладонями под подол футболки, доходящей мне до середины бедра, сжимает он мою задницу.

— М-м… смущает ли меня ходить с ног до головы измазанной спермой моего мужчины? — мурчу насмешливо, изо всех сил стараясь не пасовать и не смущаться. — Ничуть.

— Дроля, ты выпрашиваешь. Хочешь, чтобы я нагнул тебя над багажником и снова трахнул? Что это вообще за грязь из самого стеснительного ротика на свете? — пытается он меня приструнить, а у самого глаза так и горят, и это безумно заводит, отчего я переступаю с ноги на ногу, понимая, что и четвертый раунд потяну.

— Целебная. Смотри, как ты повеселел, — парирую со смешком. Богдан смеется, а я продолжаю свой спектакль. — Но вообще-то предполагалось, что ты сообразишь купить мне трусики. Раз уж у меня день рождение, думаю, вполне можешь расще…

— Стоп-стоп-стоп, — хохочет он уже в голос, поняв, куда я клоню. Ну да, а что? Я ждала хотя бы букетика. Одним «люблю» сыт не будешь. — Думаешь, я не приготовил тебе подарок?

— Думаю, день на исходе, а я еще даже поздравления не получила от тебя.

— Разве? Мне показалось, ты даже жаловалась на них, — дразнит он с улыбкой и, поцеловав, заверяет со всей торжественностью. — Но, если что, я готов поздравлять хоть всю ночь.

Он потирается эрекцией об мой живот, а я, прыснув, в отместку прикусываю его губу. Богдан смеется и, продолжая пошлить, тихонько напевает: