Читать книгу 📗 Поцелованный огнем (СИ) - Раевская Полина

— С Днем Рождения тебя! С Днем Рождения тебя! С Днем Рождения, дроля! С Днем Рождения, тебя!

— Дурак, — хлопаю его по груди.

— Сделаю вид, что не слышал. Но ты извинишься, как следует, когда получишь мой подарок, — заявляет он нахально и ведет к пассажирскому месту. Я фыркаю, но не спорю.

— Нет, подожди, — вдруг озаряет меня. — Я хочу повести.

В ответ — поднятая изумленно бровь.

— Что? Должна же я понять прикол этой коробчонки.

— Даже не думай, — заявляет Красавин и открывает передо мной дверь. У меня же шокировано открывается рот. Такого поворота я вообще не ожидала.

— В смысле?

— В прямом, детка. Ты не сядешь за руль моей тачки. Я видел, как ты влетела на парковку, да и в целом водишь, как в той присказке, поэтому нет. Я не против умереть с тобой в один день, но этот день не сегодня. Так что усаживай свою прелестную попку и даже не пытайся спорить на эту тему.

— Ты серьезно? Зажал машину? — мне становится смешно. Это так, блин, по-мальчишески.

— Забирай хоть сейчас, подпишу документы, но водить ее ты будешь только, когда освоишь технику. Спорткар — не твой тяжеловоз, тут свои фишки.

— Ну, спасибо, вот так решишь один раз повеселиться…

— А потом на всю жизнь инвалид. Я серьезно, дроля, это не шутки.

— Боже, кому из нас сорок, — вздыхаю тяжело и, закатив глаза, сажусь с видом оскорбленной невинности, пытаясь не засветить голую промежность. — Да в гробу я видала эту тарантайку, ужас — колени у головы!

— Не дуйся, на вот подарочек, — Богдан достает из бардачка конверт и вручает его мне, присев на корточки возле моих ног.

Я непонимающе хмурюсь.

— Ну, открывай, — поторапливает Красавин.

Достав из конверта бумаги, я несколько минут перечитываю и не верю своим глазам. Сердце ухает с огромной высоты, а глаза наполняются слезами восторга и изумления. Господи, он с ума сошел!

19. Лариса

— Ты что, сдурел? — всхлипнув, поднимаю на него ошарашенный взгляд, не зная, как еще выразить свой шок, на что Богдан расплывается в по-мальчишечьи самодовольной ухмылке.

— Пожалуйста, детка, все для тебя, — подмигнув, стирает он большим пальцем текущие по моим щекам слезы. А я, не зная, что вообще в таких случаях говорят, притягиваю его к себе и обнимаю так крепко, что мышцы сводит, не в силах выразить всю ту любовь, благодарность и счастье, что переполняют меня в это мгновение. Если бы можно было влюбиться еще сильнее, я бы влюбилась. Но без того по уши, по самое не хочу.

— Спасибо, милый, спасибо! Ты просто… Ты с ума сошел! Это же дорого! Зачем? Я бы и трусам была рада, — тараторю, улыбаясь сквозь слезы и, покрывая его лицо поцелуями.

— Будут тебе трусы, дроля, не переживай, — насмешничает он, за что получает очередной тычок и мой немного истеричный смех.

— Дурак. Я же не про то. Не надо было так тратиться.

— А ты мои деньги не считай, — отрезает он. — Выйдешь за меня замуж, тогда и будешь диктовать свой домострой, а пока порадовалась, поблагодарила и настроилась хорошенько повеселиться. Окей?

— С козырей зашел, — одобрительно посмеиваясь, смотрю ему в глаза, умирая от нежности.

— А ты впечатлилась что ли? — прячет он явное смущение под маской грубоватого сарказма.

— Ну, залезть мужику в кошелек всегда заманчиво, — не могу не сыронизировать.

— Это типа «да»?

— Нет, милый. Цветы, кольцо и на колено, и тогда я, может быть, подумаю.

— Стерва, — смеется Богдан. Я развожу руками, мол, какая есть, какую полюбил, и от этой мысли так хорошо становится, хоть снова плачь, но я и так уже, наверное, как пугало огородное, хотя под горящим, алчущим взглядом моего мальчика чувствую себя самой красивой на этом свете. Чудеса.

Они не заканчиваются до самого рассвета. При содействии дяди Сэми нам открывают ночью бутик «Агент Провокатор», где Богдан ласкает меня, облаченную во все эти веревочки и кружева, до состояния помешательства, а после берет в примерочной в четвертый раз.

Продавец, конечно, стоит нам выйти в зал, поглядывает очень многозначительно, но хорошие чаевые, как показывает практика, примеряют с любыми непотребствами.

В соседнем магазине мы покупаем по кепке и толстовке, чтобы Богдана случайно не узнали, и отмечаем наш шоппинг кока-колой и бургерами с картошкой. После стольких лет вегетарианства попробовать снова мясо было сродни святотатству, но какой же кайф. Правда, Богдан, поняв, что я сегодня вообще без тормозов, быстро его обломал, не разрешив мне съесть больше трети. Аргументы звучали так — организм отвык, и надо проконсультироваться с врачом.

Я вновь подивилась, каким он может быть «душнилой» словами моего сына, когда дело касается заботы обо мне, но переспорить его не смогла. Пришлось есть булочку, картошку с овощами и ждать очередной привет от взбесившегося желудка, которого, как ни удивительно, не последовало. Видимо, эндорфины делали свое дело, а может, малыш, поняв, что мама, наконец, рядом с папой, решил позволить нам хорошо провести время.

Знаю, мысли на грани фола, но рядом с Богданом, до смешного наивно хотелось верить в сказку.

Позже мы поехали в какой-то жуткий клуб в подвале, где пропускали явно лишь особых гостей. Богдан заверил, что здесь только «свои», и нас никто не сфотографирует и не потревожит.

Ха! Как будто мне, сбежавшей из дома, занимавшейся сексом на глазах у всего Хантингтон-Бич, наевшейся всякой дряни и облачившейся в кепку, футболку и толстовку, едва прикрывающую задницу, было до этого дело.

Нет, я надела свои «лабутены» и пошла жить эту жизнь. Рядом с моим мальчиком это получалось легко. Я смотрела ему в глаза, и забывала обо всем мире. Мы танцевали, целовались, как в последний раз, ласкались и сводили друг друга с ума, что, конечно, не могло не закончиться где-то в кабинке туалета.

Я стояла на коленях и сосала, как одержимая, Богдан, собрав в пригоршню мои волосы, задавал темп. Дышалось с трудом, горло саднило, но я слушала прерывистое дыхание, тихие, хриплые стоны, чувствовала вкус моего мужчины на языке и получала не меньшее наслаждение от того, как ему хорошо со мной. Когда он кончил мне на лицо, я медленно собрала все пальцами и слизала, глядя в совершенно пьяные от кайфа и возбуждения глаза, чувствуя ту самую головокружительную власть женщины над мужчиной.

Понимая, как никогда, что Кэрри Брэдшоу была права, говоря: «хоть ты и на коленях, но в твоих руках все главные рычаги». Истинно так. Мне даже разрешили порулить до пляжа.

Мы встретили рассвет тихими разговорами. Договорились, что слетаем на мой — господи, до сих пор не верится, — остров на неделе, и что в отношениях будем двигаться постепенно, без огласки, пока я не проконсультируюсь с психологом Дениса, как подготовить его к тому, что встречаюсь с его кумиром и вообще парнем младше меня. Богдан не возражал. Правда, мы поспорили насчет их тренировок. Я не уверена, что это хорошая идея, но настоять на своем мне, как ни странно, не удалось. А может, и не хотелось.

Мне вообще ничего не хотелось кроме, как сидеть на песке в объятиях моего мальчика и дремать в лучах поднимающегося над горизонтом солнца, превращающего океан в персиковый сок.

— Поехали ко мне, отоспимся, я приготовлю тебе завтрак, поваляемся в ванной, а потом с новыми силами поедешь в свой гадюшник, — соблазняет меня Богдан тихим, убаюкивающим голосом.

И боже, как же мне хочется согласиться! Но зная мою мать, лучше не испытывать ее терпение, я и так перешла черту. Урегулировать конфликт без жертв и потерь теперь будет не просто сложно, а невозможно. И жертвы тут будут явно мои.

— Не могу. Очень хочу, но, правда, надо поговорить с матерью, пока она не подняла на уши весь дом, — вздыхаю тяжело и, поежившись, нехотя отстраняюсь.

— Хочешь, я поеду с тобой? — предлагает Богдан, вызывая у меня волну нежности и благодарности за эту готовность поддержать меня в любой момент.