Читать книгу 📗 Дровосек для Наташи (СИ) - Субботина Айя

— Я скинул тебе название корма — Вицык только такой жрет, от другого его тошнит. Вот, — ставит баул рядом, — лоток и наполнитель. Вот, — на стол «падает» наличка в виде двух крупных купюр, — это на такси. Телефон мой у тебя есть, но со связью будет напряженно.

— Почему? — снова спрашиваю на автомате, почему-то думая, что этих денег на такси хватит, чтобы пару недель устраивать рандеву по городу. Не говоря уже о том, что мне тут пять минут до дома легкой походкой.

— Буду в таких ебенях, что там даже птицы не поют, — не сильно фильтруя слова, говорит он.

Я морщусь — терпеть не могу мат!

Но Валерий или не замечает, или замечает — но ему вообще все равно.

Я смотрю на него снизу вверх и чувствую себя первоклашкой, которая забыла сменку.

— А… надолго вы... пропадаете? — выдавливаю еле-еле.

— Месяц. Может, полтора, — басит Борода с телом снежного человека. Хмурится, еще раз осматривает меня с недоверием. — Ты какая-то… мелкая. Справишься? Вицык характерный. Если наступишь на хвост — орать будет так, что соседи полицию вызовут.

— Я справлюсь, — обижаюсь я, выпрямляя спину и задирая нос. — Я учительница. Я справляюсь с двумя десятками первоклашек одновременно. Один кот меня не напугает.

Валерий вдруг усмехается. Улыбка у него странная — короткая, почти незаметная в бороде.

— Учительница, значит? Наташа с котиками. Классика.

Он уже разворачивается, чтобы уйти, явно считая дело сделанным.

— Вообще-то, — зачем-то вдогонку говорю я, сама не понимая, какая муха меня укусила, — я — Наташа с белочкой.

Валерий замирает у самой двери, медленно оборачивается, оглядывает меня еще раз — от моих аккуратных мокасин до ленты, которую я вплела в рыжую косу. Взгляд задерживается на моем лице лишнюю секунду.

— С белочкой? — переспрашивает он, и в его глазах вспыхивает какой-то странный, ироничный огонек.

— У меня сумчатая летяга, — быстро поправляю я, с запозданием понимая, что мои слова, вообще-то, можно прочитать с совсем другим смыслом. И, кажется, Дровосек именно так их и понял.

— Ну, удачи тебе, Белочка, — еще одна эта его странная микро-улыбка. — Присматривай за Вицыком.

Дверь за ним закрывается — с грохотом, хотя он вроде бы и не нарочно.

Я остаюсь сидеть за столом, разглядывая в темноте переноски два огромных голубых глаза.

— Надеюсь, ты не такой чурбан как твой хозяин, — говорю совершенно глухому коту.

Ну вот как можно совершенно незнакомого человека обозвать Белочкой?!

Глава вторая: Наташа

За две следующих недели я понимаю, что тишина очень даже может быть громкой.

Раньше моя квартира была наполнена негромкими привычными звуками — тиканьем часов, звуком детской площадки из окна, деловым шуршанием Торопеды. Ну и так, по мелочи. Но с появлением Виски все немного… изменилось. По дому он передвигается с грацией маленького бегемота-альбиноса, потому что не слышит собственных шагов и шум, который создает. А когда спрыгивает со шкафа, мне кажется, у соседей подо мной в этот момент как минимум раскачивается люстра.

Хотя в целом, этот кот — воплощение белоснежного стоицизма. Первые три дня он просто сидел под столом, сверкая оттуда ледяными глазами. Я не стала пытаться вытащить его силой. Я ведь учительница и знаю: если ученик забился на заднюю парту, попытки его выковырять ничего не дадут — нужно просто начать делать что-то интересное рядом.

На четвертый день я просто села читать вслух методичку по внеклассному чтению, и изредка потопывала ногой, привлекая к себе немного внимания. Вицык вышел, сел напротив и начал смотреть на меня с таким выражением морды, будто он — главный инспектор министерства образования, а я определенно не справляюсь с программой.

И вот теперь у нас режим. Вицык укладывается спать на соседнюю подушку, но ровно посреди ночи я просыпаюсь от того, что на меня смотрят. Открываю глаза и вижу в темноте два светящихся круга. Он не просит еду, не мяукает (хотя иногда издает странные, похожие на скрип старой двери, звуки), он просто как будто… бдит.

И, конечно, Торпеда. Моя сахарная сумчатая летяга сначала была в ужасе от такой компании, но быстро сообразила, что белый гигант ее не слышит. Теперь у них странная игра: Торопеда планирует со шкафа, пролетая в миллиметре от ушей Вицыка, а тот недоуменно крутит головой, чувствуя поток воздуха, но абсолютно не понимая, что это вообще было.

А я смотрю за всем этим… и память в моем телефоне стремительно тает под натиском фото и видео, которые я снимаю со скоростью звука.

Ну и конечно, я пишу Валерию. Это странно, потому что больше похоже на личный дневник, который отправляешь в открытый космос. Одна серая галочка в мессенджере — «не доставлено». Он оффлайн уже пятнадцатый день и, несмотря на предупреждение, я начинаю подозревать, что это был такой странный способ избавиться от надоевшего кота, и на самом деле к Виски никто никогда не вернется.

Мои сообщения Дровосеку выглядят примерно так: «Вицык сегодня съел кусок моего омлета». Фото. «Мы купили новую когтеточку. Ваш кот ее игнорирует, зато считает, что коробка от нее — лучшие в мире апартаменты». Видео. «Валерий, если вы это когда-нибудь прочитаете — знайте, Ваш кот храпит. Глухота не мешает ему выдавать ему звуки, от которых вибрирует пол».

Я пишу ему все. Про то, что у меня на подоконнике зацвел «спасеныш»-кактус. Про то, что родители моих третьеклашек на связи даже летом, причем буквально каждый день. Про то, что ученики не отстают от родителей и присылают в наш классный чат фото жуков, пауков, верблюдов, дельфинов и крабов. И даже одного Джека-воробья из Диснейленда. У меня топографический кретинизм, поэтому для меня любой выход дальше родного района — ужас и кошмар, так что я редко выбираюсь куда-то в поездки, но с моими малышами вот так «объездила» уже, кажется, половину земного шара.

Ну и еще иногда написывает Кирилл Андреевич — отец Мишеньки, владелец какого-то небольшого строительного цеха с замашками главного акционера компании Эппл, как минимум. Он вроде бы и ничего, тридцать пять лет, в жизни устроен, с женой давно в разводе, но какой-то… В общем, как сказала бы моя бабушка, я — не его поля ягода. Так что на все попытки Кирилла Андреевича приударить, отвечаю сдержанно и вежливо, напоминая, что вообще-то он обещал всерьез заняться воспитанием Миши.

В общем, к концу пятнадцатого дня, я окончательно убеждаю себя в том, что Валерий больше никогда не появится на горизонте моей жизни.

Но именно в этот момент он решает снова «всплыть», причем так же «эффектно», как и в нашу первую встречу.

Середина ночи — это самое «беличье» время. Торпеда носится по карнизу, изображая из себя маленького пушистого ниндзю. Вицык, как обычно, сидит на подушке, напоминая белую статую Будды, и все так же пристально меня разглядывая (я этот взгляд даже сквозь сон чувствую, уже на уровне рефлексов, так же как и полеты Торпеды, на которые давно привыкла не реагировать).

Я сплю. На голове у меня — архитектурное сооружение из мягких ленточек. Бабушкин метод: если накрутить слегка влажные волосы на полоски ткани, утром получишь голливудские локоны без вреда для волос. Выглядит это, честно говоря, как будто я преуспела. пыталась поймать головой занавеску. А еще на мне пижама с желтыми уточками — мягкая, фланелевая, ноль раздражения на коже.

Тишину взрывает низкий вибрирующий звук, от которого дрожат, кажется, даже стены.

Мой телефон переходит в режим тишины в двадцать два ноль ноль, и я всегда кладу его на тумбочку, само собой, не ожидая, что в такое время мне кто-то будет звонить. Но сегодня — именно это и происходит, и вибрация врезается в мой сон как звук бормашины у стоматолога.

Боже!

Я подпрыгиваю, путаясь и барахтаясь в одеяле. Сердце колотится где-то в районе горла. Кто? Что случилось? Пожар? Комиссия из министерства?!

Только через несколько секунд доходит, что это — телефон.