Читать книгу 📗 "Подними завесу (ЛП) - Риверс Грир"

— Хм, надо отдать им должное. Мне и правда лучше, — я качаю головой, проверяя, как сильно могу дотянуть пальцы на ногах. — Хотя, я вообще едва ли что-то чувствую.

— Ииииии в этот момент и нужно остановиться, — ухмыльнувшись, он убирает кружку себе за спину. Затем протягивает мне бутылку из синего стекла. — Попробуй лучше вот это.

Я осторожно отпиваю из нее, но это чистая, вкусная вода.

— Боже, вот это освежает.

Он смеется и накладывает еще рыбы из фольги в мою тарелку.

— Это родниковая вода. Она здесь обычно идеально чистая, но я на всякий случай вскипятил ее и процедил, — он ставит передо мной тарелку. — Держи. Я убрал для тебя кости.

— Ээ, хм, спасибо, — от его доброты краснеют мои щеки.

Его рычание в ответ, должно быть, значит «Пожалуйста», и мы погружаемся в уютную тишину. Вилки слегка поскрипывают по тарелкам, огонь потрескивает, а над нашими головами бушует гроза. Обстановка заставляет мой разум блуждать, и пока Орион сосредоточен на еде, я могу разглядеть своего похитителя.

До этого я в последний раз видела Ориона Фьюри, когда мне было шестнадцать. Я зашла в кабинет родителей и увидела маму, в ужасе смотрящую в экран телевизора, и папу рядом с ней, пытающегося успокоить ее на французском. Документальный фильм назывался «Уайлды и Фьюри: Монтекки и Капулетти из Аппалачских гор». Довольно драматичное название, но мамин голос был полон слез, и я тут же забыла все придуманные шутки на эту тему.

— Это Уайлды с ними сделали? Как… о Господи, какой ужас. Самому старшему едва ли на год больше, чем нашим малышам.

Расследование вражды между Фьюри и Уайлдами было посвящено ветви «Кинга». Был показан список их преступлений и фотографий в полиции, а потом — выжженное дотла кладбище с почерневшими могильными камнями. В программе продемонстрировали размытый панорамный снимок, сделанный навязчивым фотографом, и переключились на изображение троих мальчиков Кинга Фьюри, выходящих из больницы.

Двое из них выглядели, как зеркальные отражения друг друга и стояли по бокам от младшего, чьи черные волосы спереди украшала белая прядь. Он шел зажато, будто ему в спину воткнули палку из железа, и братья помогали ему, хотя у одного и были забинтованы руки. На двоих были темные очки, но даже через них я могла разглядеть смесь гнева и боли, застывшую на лицах.

Самый высокий злобно посмотрел в камеру, сжав челюсть, и даже на размытых кадрах была видна угроза в его глазах. Если бы фотограф подошел хоть капельку ближе, мальчик бы без сомнений убил его на месте. Для парня его возраста, на его лице было слишком много ненависти, и это заставило меня вздрогнуть.

Чувство было такое, будто он смотрит на меня, и я таращилась на него в ответ, будто была с ним знакома. Потому что… так оно и было.

В моей голове пролетело похожее на странный сон воспоминание о встрече семей Труа-гард, когда мне было двенадцать. Родители никогда это не обсуждали, я, конечно же, не признавалась в том, что подслушивала, а Фьюри больше не приезжали в Новый Орлеан. И я обо всем забыла, стерла это из памяти, как это умеют делать дети.

Но теперь, когда мальчик смотрел на меня с экрана, я вспомнила любопытство и упорство на его лице, когда он снова и снова складывал и раскрывал нож, прежде чем проводить маму из зала, защищая ее.

— Это он? Орион? — прошептала мама, показывая на парня с ненавистью на лице. Она покачала головой. — Это невозможно, Сол. Они не могут забрать ее вот в такую жизнь. Использовать ее, как рычаг давления. Она не может стать их заложницей.

— Они заберут ее только через мой труп, ma muse. Верь в это.

В конце концов все осознав, я вскрикнула, и они оба обернулись, шокированные, и мама обо всем рассказала.

Они подтвердили, что соглашение мне не приснилось, но папа заявил, что я не должна ни о чем волноваться. Хотя Фьюри и Уайлды были опасны друг для друга, никто и пальцем бы не тронул меня в Новом Орлеане. Он был самым влиятельным человеком на Юге, Призраком Французского квартала, и он был готов любой ценой защищать свою принцессу. Я поверила ему. В моих глазах папа не мог ошибаться.

И все же, теперь я здесь. Одна в центре грозы в глуши, с тем самым человеком, про которого мне говорили, что он не опасен.

Но когда я ем приготовленную Орионом еду, пью воду, которую он для меня набрал и сижу в его футболке, я не могу не думать о том, был ли он когда-то для меня угрозой.

Не давай ему себя задурить. В конце концов, он же тебя похитил!

Я отворачиваюсь от него, и мой взгляд зацепляется за что-то серебряное под сетью, лежащей около плиты. Я искоса смотрю на Ориона, который занят поеданием последних нежных кусочков рыбы. Я медленно, небрежно опускаю руки вниз, чтобы одной обхватить себя за здоровую лодыжку, а другой скользнуть под сеть, чтобы схватить нож за рукоятку…

Его отдергивают от меня, и все мое тело подпрыгивает вверх, как резиновый мячик.

— Эй!

Он ухмыляется, легко вращая нож пальцами.

— Ты думала, что сможешь украсть мой нож прямо у меня из-под носа? — он цокает языком. — Брось, ты умнее такого.

Я рычу:

— Ну, девочка должна была попытаться. Я — дочь Сола Бордо. Если ты думаешь, что я побегу к алтарю из-за кусочка рыбы и пары глотков воды, подумай еще раз.

— Хорошо, — его губы изгибаются. — Мне нравится твое упрямство.

В моем животе поднимается рой бабочек, и я использую свое упрямство, чтобы их прибить.

— Тебе не понравится, когда отец меня найдет. Он тебя убьет. Если не он, то мой брат сделает это, — злорадно улыбаюсь я. — А если не он, то это сделают мои друзья. Черт, да даже моя мама примет в этом участие. Я ни за что за тебя не выйду, так что каким бы ни был твой план, сворачивай его. Отвези меня обратно к папе, и возможно я попрошу его сделать все безболезненно.

Он задумчиво, невозмутимо кивает, указывая на меня рукояткой ножа, зажав в руке лезвие так, будто это обычное дело.

— Понимаешь вот это вот все? Именно поэтому мой отец устроил этот брак. Наши семьи нужны друг другу, чтобы раз и навсегда победить Уайлдов и вырезать хреновые ветви с семейного древа Фьюри.

Воздух застревает у меня в легких. Почему я нужна его семье?

Я — рычаг давления, как сказала мама. Он собирается сделать меня их заложницей, чтобы папа сражался на их стороне, и все.

От этой мысли что-то болит в груди, но я принимаю действительность. Так проще помнить, почему он — враг, и почему я здесь.

Я качаю головой.

— Мама говорила, что Уайлды и Фьюри враждуют поколениями. Почему сейчас? Что такого особенного в «Девочках Труа-гард»? — спрашиваю я, показывая в воздухе кавычки, когда произношу это смехотворное название, которым другие люди и сообщества называют нас с Люси и Брайли.

Он сжимает губы в тонкую полосу, убирая нож за спину и продолжает есть, отвечая между кусками.

— Ситуация опять накалилась. Шесть лет все было тихо. А потом Фьюри без причины убили одну из женщин Уайлдов. Ее сын прикончил убийцу, вполне имея на это право. На этом все и должно было закончиться. Уайлды изгнали семью этого парня много лет назад по своим причинам, но, когда дело доходит до обвинений, все мы одинаковы. Фьюри, которого он убил, принадлежал к северной ветви, которая держит под контролем все государственные структуры, до каких только смогла дотянуться. Остальные из нас не пожали бы руку грязному полицейскому, даже если бы он нас спасал, но они вложили в эту руку пачку наличных. Хотя Уайлды и не считают парня за своего, они все равно начали вооружаться, когда пацану дали пожизненное. И тогда вражда вспыхнула сильнее прежнего.

— Господи. Неудивительно, что они на вас злы.

— Потомки Кинга не имеют к этому никакого отношения и поверь мне, у нас есть полное право требовать жизнь за жизнь, — огрызается он, но потом смягчается, безжалостно ковыряя форель. — Но теперь всем все равно, кто его заслуживает. Никто даже не помнит, как началась эта война.