Читать книгу 📗 Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника

Вот уже третье занятие она помогает мне налаживать связь с детьми и вовремя переводит мне их многочисленные вопросы.

— Катя спрашивает, когда уже будут тулупы и аксели, — говорит Вера, касаясь пальцами своей шеи.

— Не все сразу! — улыбаюсь малышке Кате и притворно свожу брови вместе. — Если ты все сейчас разучишь, зачем же я тогда тебе буду нужна?

Ребятки посмеиваются, глядя на нас.

Вера что-то быстро показывает пальцами, и Катюша удовлетворенно кивает.

— Договорились, что она сделает олимпийскую чемпионку в следующий раз, — поясняет мне.

Вера тоже почти не слышит, но в отличие от других, она родилась с нормальным слухом.

«Болеть стремно», — только и сказала она в ответ на мои аккуратные расспросы.

— Сегодня будем делать «самолетики» и «фонарики», — говорю я четко, глядя то на детей, то на Веру.

Она уже ловко повторяет мои слова на языке жестов. Ее пальцы порхают в воздухе, рисуя понятные и образные знаки. Дети заворожено следят.

Закончив с теорией, поднимаю планшет, где заранее подготовила простые анимированные гифки с элементами и крупные подписи-схемы.

Это мое ноу-хау, но так действительно проще — и мне, и детям.

Я показываю на экране технику элемента, а потом повторяю уже в реале. Преувеличенно медленно, чтобы было видно каждую деталь.

— Вот так. Пробуем.

Первой решается Катюша. У нее выходит легко, и я одобрительно хлопаю в ладоши, а потом показываю палец вверх.

— Молодец!

Следом за Катей идет Алина, девочка лет восьми с двумя темными косичками. Она смотрит на меня не отрываясь, ее лицо сосредоточено. Алина повторяет движение, еще робко, неуверенно, но уже улавливает суть. Ее «фонарик» получается корявым, но она не падает. Она смотрит на меня, и в ее глазах — вопрос.

Я подъезжаю, улыбаюсь и показываю ей большой палец. Потом мягко поправляю ее ногу, показываю жестами «немного шире», «колено согни». Она кивает, понимающе щурясь.

— Давай еще раз.

Вера уже тут как тут, помогает другим. Ее энергия неиссякаема. Она хлопает в ладоши, привлекая внимание, и жестами подбадривает самого робкого мальчика, Степу, который боится оторвать ноги ото льда.

Ко мне подкатывает Максим, ему одиннадцать — и он самый старший в моей группе. На прошлой тренировке он смотрел на меня с открытым скепсисом. Сейчас его взгляд серьезен. Он тычет пальцем в планшет, на гифку с «самолетиком», а потом показывает на себя и делает жест, похожий на взмах крыльев. Его вопрос без слов понятен: «Я могу так же?»

Я киваю: «Давай!» И отъезжаю, чтобы он мог развернуться.

Он делает это. Не так изящно, но уверенно. И когда он заканчивает скольжение, его лицо озаряет не просто улыбка — а настоящая, сияющая гордость. Он смотрит на меня и быстро-быстро показывает жест, который я уже выучила: «Спасибо».

Радость распирает мне грудь изнутри. Она не похоже на триумф от выигранных соревнований. Это… глубже. Тише. Ценнее.

Мы занимаемся еще минут сорок. Падения есть, конечно. Но здесь никто не плачет от досады. Поднимаются, отряхиваются, смотрят на Веру или на меня, и снова пробуют.

Их упорство поражает.

Эти дети не слышат свиста ветра от своего движения, не слышат моих слов одобрения. Но они чувствуют вибрацию льда по лезвиями коньков. Видят мою улыбку и жест «молодец». Радуются успеху товарища также, как своему.

Когда тренировка заканчивается, я стою у бортика и смотрю, как они собираются, энергично жестикулируя друг другу, обсуждая, как прошел урок. Их мир беззвучен, но от этого не менее ярок и насыщен.

Ко мне подкатывает Вера, сияя. Сегодня моя бойкая переводчица в своей утепленной розовой жилетке и фиолетовых леггинсах похожа на сказочного единорога. Разноцветные волосы она собрала в высокий хвост.

— Ну как? — спрашивает она

— Невероятно, — выдыхаю я, и моя улыбка — не наигранная вежливость, а самая что ни на есть настоящая. — Они такие… упрямые. И смелые.

— Да уж, — смеется Вера. — Степа сегодня вообще герой! В прошлый раз боялся, а сегодня сам попросил без поддержки попробовать. Это ты его заразила.

Ее слова — лучшая награда. Лучше любой медали.

Прощаюсь со всеми, а сама решаю немножко покататься. Тело приятно гудит, наполненное усталостью, в голове обрывки мыслей.

Неделю назад я не верила, что Алексу хватит меньше суток. Предвкушала, как он пробежится голышом, и злорадно подкалывала его, посылая голосовые в мессенджере.

А он на другой день после спора просто сказал, что со мной свяжутся в течение дня. И не соврал.

Центру реабилитации «Громкая тишина» требовался тренер и они с радостью приняли меня в штат. Правда, пока на испытательный срок.

Нужно было видеть лицо директора Кристалла, когда мы пришли сюда в первый раз. Я в тот момент почувствовала себя отомщенной.

И хоть моя группа формально просто арендовала у Кристалла лед, но сам факт, что я именно там, где хотела быть — ох, как сильно грел душу.

Я катаюсь еще минут десять, когда краем глаза замечаю знакомую высокую фигуру.

Алекс стоит у бортика и следит за мной, как всегда, с кривоватой улыбкой.

— Привет, давно тебя не видела, — говорю, подъезжая к нему, а сама пытаюсь не показывать, как сильно рада его видеть.

— Отец припахал с командировками, — Алекс пожимает широкими плечами.

Его разноцветные глаза не отрываются от моего лица, в них притаились черти.

— А ты скучала по мне?

— Вот еще! — фыркаю, но у самой сердечко неровно трепещет.

Ни за что не признаюсь, что всю неделю ждала его появления.

— Как тренировка? — Алекс протягивает мне ладонь, помогая переступить порожек.

И это что-то новенькое. Куда делся привычный ядовитый Бес?

— Отлично! — говорю без лукавства. И быстро добавляю: — Спасибо тебе! Правда!

— Спасибо на ламбе не покатаешь, — усмехается он в ответ, показывая ровные красивые зубы. — Пора тебе выполнить свою часть сделки.

Он задерживается взглядом на моих губах.

— Чего пожелаешь?

Невольно сглатываю, сжимая крепко пальцы.

Мысли роем в голове.

Что если он пожелает поцелуй?

Я против или нет?

— Пойдешь на свидание, Кудряха?

51. Бес. Зятек

— Ты?! — рычит отец Кудряхи. — Какого ху…

Резко замолкает, оглядываясь назад, и шипит на полтона тише:

— Ты совсем тупой? Я тебе в прошлый раз, что сказал?

При виде цветов в моих руках, его лицо багровеет, на бритом черепе вздуваются вены.

Я растягиваю губы в дебильной улыбке и перекатываюсь с пятки на носок.

— И вам здравия желаю, товарищ полковник! — выпаливаю под его сатанеющим взглядом и, не сдержавшись, добавляю: — Или лучше сразу называть вас папкой?

— Придушу, — сипит он и так сжимает дверную ручку, что, будь она моей шеей, точно бы треснула.

— Па-а-ап, там кто? — доносится из квартиры голос моей Кудряхи.

— Это ко мне! — рявкает он и явно собирается захлопнуть дверь перед моим носом.

В этот момент за спиной появляется удивленная мордашка младшей снайперши.

— Са-ша! — верещит она радостно на весь коридор и подскакивает к нам.

— Привет, малая, — улыбаюсь ей намного теплее, чем ее отбитому бате.

Протягиваю ей маленький букетик:

— Держи, это тебе.

— Ма-а-ам! — снайперша пищит и прыгает от радости. — Мне цветы подарили-и-и!

Я отчетливо слышу, как скрипят зубы у полковника.

— А у меня зуб вылез! — радостно сообщает она мне и метеором уносится в гостиную.

Со стороны коридора слышу легкие шаги, и мотор мой начинает усиленно качать кровь.

А вот и Кудряха.

— Пап, ты чего?.. — Удивленно переводит взгляд с него на меня.

Замечает цветы и мило краснеет.

— Ты с ним никуда не пойдешь! — рычит он на дочь.

Кара хмурится и складывает руки на груди.

— Па-па, мы же договорились!

— Ты сказала, что идешь гулять с парнем! — Он тычет в меня пальцем. — А не с этим имбецилом!

— Пап!