Читать книгу 📗 Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника

— Володя!

В коридоре нарисовывается мама — очень, кстати, приятная женщина.

Ей я вручаю второй букет, сразу зарабатывая триста очков в пользу Гриффиндора.

Маман, представившись просто Марией, со сверкающими гневно глазами обращается к полковнику:

— Вова, можно тебя на минуточку?

Если бы меня таким тоном звали, я б не пошел. Потому что, обычно, за этой «минуточкой» прячутся сочные пиздюли.

— Маша, не… — начинает батя Кудряхи, явно чуя, что дело пахнет керосином, но его перебивают повелительным:

— Во-ло-дя!

Ну тут явно понятно, кто в семье каблук.

Потому что грозный полковник, раздувая ноздри, ретируется с маман, а ко мне подлетает взволнованная Кудряха.

— Пиздец ты красивая!

— Ты с ума сошел?!

Мы говорим одновременно и оба через секунду замолкаем.

Я облизываю ее с ног до головы, Кара таращит на меня испуганные глазищи.

— Когда ты говорила, что почти готова, я не думал, что пройдет еще полчаса.

Кара забавно краснеет и мнет в руке подол сарафана. Ага, того самого, который пострадал в наше знакомство.

— Ты не сказал, куда мы пойдем, — обиженно отвечает. — И я искала что-то подходящее…

О, ну это святое!

Прыскаю в кулак. И за это получаю по плечу.

— Не смейся! Мне совершенно нечего надеть!

— Знаешь, какая самая удобная одежда? — понижаю голос до шепота и склоняюсь к ушку Кудряхи.

От нее так сладко пахнет, что прямо сейчас бы порвал…

Р-р-р.

Беру под контроль некоторые части тела и сообщаю:

— Та, которую не надо снимать.

Вспыхнув до корней волос, Кара явно что-то хочет мне сказать из арсенала «Володя, на минуточку», но я не даю ей этого сделать.

Распахиваю мотокуртку и достаю цветок:

— Подлунников опять не было.

Кара восхищенно принимает ярко-розовую герберу.

— Не ромашка, конечно, но с импортозамещением вышло вроде неплохо…

— Откуда ты узнал, что я люблю ромашки? — шепчет Кара.

Поднимает на меня свои нереальные глаза. В голосе столько восторга, что я теряюсь.

— Сердце подсказало? — говорю с полувопросительной интонацией.

Сам смущаюсь своей реакции на эту девчонку.

— Ты читал мое интервью! — тут же рассекречивает меня Кудряха.

Ну бля! Не читал, конечно, больше слушал, но — да.

Хотелось ее порадовать.

— Оденься потеплее, а то продует, — соскакиваю с темы.

Кара смотрит на меня внимательно, будто только сейчас замечая на мне мотокуртку.

Понятливо кивает и уходит.

Провожаю ее взглядом, очерчивая ровную линию позвоночника и красивые ягодицы, и думаю, что я пиздец как давно не зависал на одной девчонке.

У меня постель не успевала остывать, как там появлялась новая «дырка». Сука, да я матрас менял чаще, чем резину на байке.

И вот, дамы и господа, уже почти месяц гоняю лысого по-старинке, представляя себе порнофильмы. С Карой в главной роли, ага.

Дожил, Бес. Как верный пес дрочишь на одну единственную.

Но, сука, мне это, кажется, начинает нравиться.

Не, не дрочить, если вы об этом подумали.

Мне нравится эта чертова неспешность. Все будто по-другому. Чище, что ли? И форсировать не тянет. Как-то так…

Эй, если вы все еще думаете о дрочке, то у меня для вас плохие новости!..

Своим появлением батя Кудряхи разбивает нестройный хоровод моих ебанутых мыслей.

— Пойдем-ка, зятек, покурим.

52. Бес. Папина дочка

— Медом тебе тут намазано, что ли? — цедит полковник, сражаясь с пачкой сигарет.

Судя по амбре — накатил уже грамм двести коньячку для узбагоения.

Последняя сигарета ломается в его пальцах, табак сыплется на пол балкона. Папаша Кары грязно ругается, а я со вздохом потрошу свою пачку.

— Травитесь, для вас ничего не жалко.

Он с нехорошим прищуром зажимает фильтр сигареты губами и чиркает зажигалкой.

— А чего ты такой борзый, Бессонов? — обращается ко мне по фамилии. Считай, прогресс.

Прикуриваю себе и с вызовом смотрю на полковника.

— А я в детстве в чан с борзотой упал, с тех пор на все похуй.

Тот хмыкает, но не удерживается от язвительного комментария:

— Похуист похуже долбоеба будет.

Пожимаю плечами. Мне ж пох.

Полковник, делая затяжку, с ехидством продолжает:

— У меня таких, как ты, полказармы. Один другого хлеще! — Зло пыхтит и тихо добавляет: — Хотя нет… Романов стоит целого взвода.

Улавливаю последнюю фразу и едва не ржу.

Ага-ага. Твоя малая за него замуж собралась.

— А знаешь, для чего им армия? — продолжает нудеть, не догадываясь о моих мыслях.

— Чтобы долг Родине отдать? — выдыхаю вместе с дымом.

— Чтобы хоть что-то в башку пустую заложить! Там же от одного уха до другого эхо гуляет! — разоряется он.

Сильно.

— Сам-то служил? — полковник сел на своего любимого коня.

— Не годен, по состоянию здоровья, — бросаю и поджимаю губы.

Потому что жопой чую, что надо было спиздеть.

— Не слу-жил. Мда…

И так показательно челюстью двигает.

— Так а нахуя ты тогда, такой немощный, моей дочери нужен? — тянет полковник с подъебкой. — Или ты думаешь, я забыл, откуда недавно ее забирал? А, главное, из-за кого она там оказалась…

Да блять!

— Я Кару пальцем не тронул! — рявкаю, потому что уже бесит этот солдафон.

Пизжу, конечно. Пальцы-то я как раз сунул, но об этом не признаюсь даже под страхом смертной казни.

— И только потому еще живой и ходишь не под себя! — Полковник с силой тушит сигарету. — Моя бы воля — сгноил бы тебя на «губе».

Хмыкаю.

Надо же. Мой батя тоже самое мне говорил.

— А если это любовь? — огрызаюсь лениво.

— Чего?

На лице полковника сменяются эмоции. Недоверие, ахуй, злость.

— Любовь у него, — выплевывает с отвращением. — Знаю я такую любовь… Башку девчонке заморочить — не велика наука.

Полковник смотрит так, будто я заранее уже признан говном.

Ну соррян, бля.

— Ей рядом настоящий мужчина нужен, а не клоун в модных портках. А мужик из тебя, Бессонов, как из меня прима-балерина.

Цени, Кудряха, терплю твоего папку только потому, что пиздец как хочу с тобой замутить.

— Не переживайте, Владимир Викторович, — криво ухмыляюсь и свою сигарету отправляю в пепельницу. — Где надо, все как у мужика. Хотите покажу?

Лицо у полковника багровеет пятнами.

— Сученыш, — ласково так произносит, расстреливая меня пулеметной очередью из глаз. — Если только посмеешь свою фитюльку показать Карине, я же тебя заживо закопаю. А перед этим расчленю!

В разгар этого армагеддона на балкон заглядывает любопытная Яра.

— Папочка! Мама чай зовет пить!

— Уже иду, милая. — Голос полковника заметно теплеет.

Не знаю, отчего меня так задели слова папаши Кудряхи о моей мужицкой несостоятельности.

— Ну так испытайте меня, Владимир Викторович, — бросаю зло ему в спину.

Замирает.

— В десять дочь привезешь целую и невредимую — и с тебя хватит.

Да, блять. Хочется фейспалмить, но я только зубы стискиваю.

— Окей. В десять так в десять, — киваю покладисто. — Покатаемся по автобану под соточку и по домам…

— Какую еще соточку! — тут же ревет полковник. — Сорок кэмэ и только в крайнем правом ряду! И только попробуй что-нибудь выкинуть, я тебя…

— Да-да, расчлените, порвете, закопаете… порядок произвольный, — с улыбкой дебила продолжаю проверять границы возможного.

— Папа! — слышу восклицание Кудряхи.

Вовремя ты, а то папка твой уже собрался претворять угрозы в жизнь.

— Чтоб в десять как штык тут была! — бычит полковник на нее, сверкая глазами.

Яра дергает меня за рукав. Тихо шепчет:

— Ты папе понравился!

— С чего вдруг?

— Он только хороших называет долбоклюями, — доверительно сообщает она мне и вприпрыжку бежит к матери.

— Володя! — она тут же занимает мою сторону.

Ну что за прекрасная женщина!

— Все, идем, — Кудряха тянет меня за руку прочь из квартиры.