Читать книгу 📗 "Подними завесу (ЛП) - Риверс Грир"

Дождь пока что закончился. Туман касается моей кожи, оставляя на ней череду капелек. Вдалеке гремит гром, давая понять, что гроза еще не закончилась, а земля по-прежнему скользкая и ненадежная, что вместе с травмой Луны грозит бедой. Мы здесь застряли. Но в данный момент я не то, чтобы жалуюсь.

Я сижу на берегу и то слежу за тем, чтобы арбалет не выстрелил в неправильный момент, то вглядываюсь в лес, как ястреб. Лес смотрит в ответ, вмешиваясь в этот момент, между нами. Но все, о чем я могу думать на самом деле — это ее тепло, окутывающее меня.

Ее запах желтого жасмина и меда, сводящая с ума близость ее бедер, мягкость ее кожи… Блядь. В мечтах я хотел сдвинуть ее трусики вбок и снова почувствовать ее вкус. Когда я думаю об этом, мой рот снова наполняется слюной. Я бы убедился в том, что ей это понравится, как в той примерочной. Лежа на ее бедре, я чувствовал, как сумасшедше колотится ее пульс под моим ухом. Я не сомневаюсь, что она тоже этого хотела, или, как минимум, на нее повлияло то, что я был так близко. Она точно знает, что ей может дать тот, кого она ненавидит.

Но теперь моя похоть смешивается с сомнениями, и я все утро ломал голову над одним вопросом.

Почему она осталась?

Мой арбалет был в паре футов, когда я проснулся — ошибка, какую я едва ли совершал когда-то. Доверял ли я ей так сильно, что оставил его лежать вот так? Или был так вымотан, что забыл, что она — тоже угроза? Черт, она должна была выпустить мне в сердце все оставшиеся в колчане дротики и раз и навсегда прикончить своего похитителя. И все же, она этого не сделала.

Это из-за грозы она осталась со мной? Из-за лодыжки? Моей угрозы ловушками?

Но нет, ничего из этого не объясняет того, почему она позволила мне обнимать ее за талию, почему наши пальцы были переплетены, так, будто мы нужны друг другу, или почему она касалась ладонью моей головы так, будто держала нечто хрупкое.

Мое сердце было готово разорваться, но я проснулся раньше, чем она могла бы меня оттолкнуть. Отторжение стало бы ударом в грудь, рану от которой я не думаю, что смог бы излечить. Так что я перенес ее обратно на кровать, положил ее травмированную ногу на сложенные одеяла и дал ей поспать еще, пока сам дальше расчищал тропу.

Я чувствую себя хорошо отдохнувшим после лучшего сна в моей жизни, не говоря уже о том, что после семнадцати лет у меня начались кошмары. Но я уверен, что разбудил ее, и что она услышала нечто настолько ужасное, что решила подойти и успокоить меня.

И я не могу почувствовать ни грамма сожаления по этому поводу. Не в тот момент, когда наконец почувствовал на себе ее руки. Не в тот момент, когда я наконец обнимал ее так, как мне хотелось с тех пор, когда я был еще слишком молод, чтобы понимать, почему.

Но я всё же сдерживаю гримасу каждый раз, когда замечаю следы её плохого сна — запавшие щёки, тёмные круги на бледной коже, покрасневшие глаза. Она то и дело массирует шею, где, кажется, каждые десять минут с удвоенной силой возвращается зажим.

Мне хочется избавить ее от боли, которой я стал причиной, но не буду. Единственная доброта, которую она проявила ко мне до этого момента, была, когда я ничего не осознавал и не мог запомнить, и я ни за что не признаю этого раньше, чем она сама.

Когда я вернулся в хижину, Луна потребовала искупаться в небольшом озере, видимо, отчаянно желая покинуть домик. Я ее не виню. Я уверен, что ей было скучно, и после нашего плаванья по адским течениям, я отнес ее в хижину, чтобы она выспалась то транквилизатора и отскреб с себя весь налипший ил. Но поскольку она была без сознания, все что я мог сделать — это протереть ее тело полотенцем, а это не лучшая замена настоящему мытью.

Я только окунулся в боксерах, не желая ее пугать, а потом устроился на скользком от воды камне, пока мои чистые джинсы ждут своего часа на ветке. Она плещется возле водопада, возможно, просто затягивая время, раз ее кожа и одежда уже чистые. Ее лиф сушится неподалеку от меня. Он пропитан речной грязью, и кое-где из него выдраны перья. В воде ее шопенка развевается вокруг, как крылья, когда она перестает намыливать кожу и переключается на ткань юбки.

Учитывая, как разнесло грозой реку под водопадом, чудо, что это озеро уцелело. И хотя сейчас прохладно, вода все еще хранит остатки летнего тепла, а Луна, кажется, не имеет ничего против холодного воздуха. Она кажется невесомой и умиротворенной, а ее руки длинными и грациозными, когда она смывает мыльную пену с изгибов своего тела. Когда она приподнимается, чтобы накинуть юбку на сухой камень, сексуальные ямочки над ее пухлой задницей выглядывают из-под поверхности воды. Каждый раз, когда она поворачивается, я вижу мягкие очертания ее груди.

Я не должен смотреть, но у мужчины не так много силы воли, когда дело касается его жены.

Мне вспоминается ее тихое пение, хотя я и не узнаю мелодию. Сегодня она довольно разговорчива, хотя последние несколько минут и были самыми тихими за утро. Возможно, это нервы, а может, она хочет отвлечь одного из нас. Или обоих. В любом случае, когда я не смотрю, мне нравится ее слышать.

Мне приходилось быть настороже каждую минуту, что я наблюдал за ней, издали. То, что она наконец рядом, кажется глотком свежего воздуха. Она в безопасности. Она здесь. И она моя.

Почти.

Довольно скоро я возьму ее, но не раньше подходящего времени.

— Ты знаешь, что я тебя не боюсь?

Я хмурюсь, моргая, чтобы посмотреть на нее. Она стоит ко мне лицом, погрузившись поглубже, так что вода в озере скрывает ее грудь.

— Что бы ты не вытворял с этой штукой, — она кивает на лежащий у меня на коленях арбалет. — И все эта задумчивость, нахмуренность, злодейские взгляды. Со мной это не работает.

Я смотрю вниз, вдруг увидев ситуацию глазами того, кто не знает, как работает арбалет. Я возился с ним, целился туда-сюда, проверял натяжение, искал трещины на корпусе и хотел убедиться, что устройство, которое я сделал специально для своих рук, все еще работает, как нужно.

Неудивительно, что она думает, будто я пытаюсь ее запугать.

— Я тебя раскусила, — продолжает она. — И не думаю, что ты правда причинишь мне вред.

От самой мысли об этом меня охватывает гнев.

— Никогда.

Я откладываю арбалет в сторону, продолжая вертеть в руках затупившийся болт из колчана. Это нужно для того, чтобы растягивать кожу и не давать ладоням стать зажатыми, и надеюсь, движение выглядит скорее игрой, чем запугиванием.

Она дергает подбородком.

— Так кто научил тебя стрелять из арбалета?

Меня охватывает боль такая острая, что мне требуется мгновение, чтобы понять, что она не хотела по мне ударить. Я откашливаюсь.

— Я сам научился. Мама подарила мне его на семнадцатилетие.

Что-то заставляет ее нахмуриться, прежде чем она отворачивается. Ее голос звучит легко, когда она отвечает через плечо:

— Я бы спросила, что за родители дарят оружие на день рождения, но папа подарил Ноксу кинжал, когда тому исполнилось шестнадцать.

Я собираюсь сказать, что мне тоже их дарили, но она театральным жестом перекидывает волосы на другую сторону и улыбается.

— Я попросила у папы на шестнадцатилетие вечеринку на яхте, конечно же.

Я усмехаюсь..

— Конечно же.

Она не знает, что я уже в курсе всего. По слухам, что ходят в Новом Орлеане, Луна пригласила на шикарную яхту всех своих одноклассников, а некоторые дети и не мечтали испытать что-то подобное. Темой вечеринки были сказки, и она давала костюмы и короны всем, кто просил, а также возможность сделать профессиональный макияж и прическу. Ни о ком не забыли. И уже поэтому вечеринка стала легендарной.

Два года спустя, на ее восемнадцатый день рождения, люди все еще о ней говорили. Я был в городе меньше недели, когда об этом услышал, и был тут же сражен. Мы с братьями росли в изоляции, в округе с численностью населения меньше, чем во французском квартале, так что было невероятно наблюдать за тем, как она не только дала всем почувствовать себя причастными, но и правда их такими сделала. Для нее никто не был чужим.