Читать книгу 📗 Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника

Ой, бля-я-я. От вертолетов под веками просыпается тошнота, и я снова их распахиваю.

Панченко злой как черт пыхтит трубкой кальяна.

— Сева-а-а, — зову издевательски.

— Тебе какая печаль? — отбивает и раздраженно вливает в себя стопку текилы.

— Ну я же за тебя переживаю, по-дружески! — кривлю губы, с каким-то мазохистским удовольствием наблюдая, как сатанеет взгляд у всегда сдержанного вне ринга Панченко.

Какая-то часть меня жалеет друга — залететь на договорной брак в двадцать первом веке, это пиздец какой кринж.

А другая часть надеется, что Сева наплюет на свой кодекс джедаев и всечет мне джебом в челюсть, отправив в нокаут.

— Лекс, да отъебись ты от него! — Камиль пихает меня в плечо, и я сползаю еще глубже в диванные подушки.

— Соррян, бро, — поворачиваю голову к Севе.

— Проехали, — цедит он прохладно, а потом невесело хмыкает: — Одна радость, на мой цветочек она может не рассчитывать.

Отбито ржем, когда в лаунж заваливается бухой Тим в обнимку с девахой.

— А вот и мы-ы-ы, — лыбится во все тридцать два и смачно шлепает брюнетку по заднице. — Давай-ка, повторим, что мы с тобой разучили!

— Всем привет, — послушно тянет та, делая ручкой, — я Аня!

Камиль резко подбирается и уже неотрывно смотрит на девчонку.

Прищурившись, тоже оглядываю ее, невольно отмечая сходство с Жучкой — глаза, волосы, даже мордашка отдаленно напоминают преподшу, если бы та вечно не поджимала губы.

Ну пиздец.

— Дальше, детка, — Тим подваливает ко мне и ухмыляется, поглядывая на девку и Хасана.

Аня делает пару шагов и плюхается на колени обалдевшему Камилю, прижимается к нему и выдает с придыханием:

— Я обожаю говорить о социологии и знаю… что у тебя с ней сложности. Готова заняться с тобой… репетиторством.

Хасанов удивленно застывает, а мы с Севой обалдело присвистываем.

Мало того, что внешне эта Аня — копия Жучки, так еще и голос, будто запись с диктофона врубили.

— Что ты сейчас сказала, — хрипит Кам, стискивая бедро девчонки. Его ноздри раздуваются от гнева, а потом Хасана взрывает.

— Ты думаешь, это, блять, смешно?!

Морщусь от децибел. Тим ржет:

— По-моему, очень! Ты на своей Сучке помешался. Остынь, бро… разрядись. Смотри, какой я тебе шикарный нашел варик! Сиськи-письки, все при ней… Аня, детка, сделай нашему другу хорошо!..

Девчонка лезет к ширинке Камиля. Чертыхаясь, он снимает ее с колен и вылетает из лаунжа.

— Борщишь, Тим, — Сева вздыхает и отлипает от стеклянного ограждения. — Я домой, на созвоне.

— Ну и катитесь!.. — Тим швыряет подушку вслед Панченко, а потом переводит злой взгляд на девку. — Че расселась? Съебалась отсюда!

Наблюдаю, как друг пыхтит кальяном.

— Нахрена к Хасану полез?

Тим затягивается и выпускает дым через ноздри:

— Да заебал на нее слюни пускать! Давно бы уже трахнул Жучку и забыл. Бля буду, она в постели бревно еще то!

— Тебе-то какой понт? — вяло ворочаю языком, пытаясь представить Жучку в новом формате, но в голову упорно лезет Кудряшка.

— Ладно, забей. Каждый дрочит, как он хочет. — Тим отпивает прямо из горла, а потом похабно ухмыляется: — Тебя вот тоже вчера знатно подрочили…

— Иди нах! — отмахиваюсь и от него, и от мыслей о зубастой новенькой.

Боевой котенок, бля.

— Стареешь, Лекс! — ржет Тим. — Раньше целки на твой член сами прыгали, а теперь бегут как от огня.

Завожусь, испытывая раздражение от слов друга.

Какая-то выскочка из глухого угла сегодня сделала меня посмешищем… и свалила в закат, сучка.

Я ведь ее караулил после лекции, но девчонка будто сквозь землю провалилась.

— И эта даст, никуда не денется, — осаживаю друга, затягиваясь дымом.

— Ага-ага. Если только она тебя первой не отымеет… — ржет Сафонов.

— Месяц — и эта провинциалочка будет не просто стонать подо мной, но и смотреть в рот влюбленными глазами!

— Да она пошлет тебя еще дальше, чем на лекции Жучки!

— Спорим?! — протягиваю ему ладонь, чувствуя, как учащается пульс. — На моего Дьявола.

— Байк за Провинцию?! По рукам! — Тим азартно разбивает наше рукопожатие и стебется: — Я сверху лям накину, если снимешь с ней хоумвидео. Давай за это!

Принимаю стопку текилы, опрокидываю в себя и заедаю долькой лайма.

Мозг, до этого работавший в автономном режиме, уже долбит идеями, как выиграть спор.

Пока еду в такси, кручу в башке варики, как подкатить к Кудряхе.

Укрощать строптивых всегда в кайф!

Последняя мысль, прежде чем, я падаю лицом в подушку и отключаюсь: «А что до невинности... что ж, эту проблему я с легкостью помогу ей решить».

7. Кара. Ты получишь войну

Полночи ворочаюсь и не могу уснуть. События сегодняшнего дня не отпускают.

Отец снова остался в части, и мы ужинали втроем. Привычная, в общем-то, картина.

Эта квартира служебная, и до нашего переезда в ней никто не жил.

Как я поняла из разговора родителей, предыдущий полковник, присевший на долгий срок, предпочитал служебному жилью личный особняк, построенный на честно награбленные деньги.

На территории части есть дом, но мама отказалась там жить. В основном из-за нас с Ярой — ехать до школы и универа из засекреченной части больше часа. И это без учета пробок и час-пик на дорогах.

Здесь неплохо. Только, как и в любой служебной квартире, неуютно и пусто.

Пялюсь в потолок, расчерченный светом от фонаря на ровные прямоугольники.

Беру в руки телефон и захожу в мессенджер. Там куча непрочитанных сообщений от Миры Малининой. И фото. Много.

Первый порыв — свайпнуть диалог и удалить все к чертям.

Мира из той жизни, где мы были в одной команде. Теперь я вне игры.

На душе сразу становится паршиво, но я безжалостно давлю в себе это чувство и включаю последнее голосовое.

— Как ты там, Снежинка? Освоилась на новом месте? А мне папа купил машинку, сказал, что и права подарит на день рождения!

Я даже в этот момент представила, с каким азартом горят глаза Малининой. Мира грезила тачкой еще в пятнадцать.

— У нас все по-старому. Карга новую пару «катает», поставила моего Сашку с Храмовой, а у меня, сказала, жопа стала толстая. И на диету… сама бы жрала свои тысячу калорий и пахала от зари до зари!

Улыбаюсь, глядя в потолок. Ничего не изменилось за тот год, что я не в спорте.

Каргина наводит свои порядки, следит за весом девчонок и бесит Малинину. Наверняка еще и дерет со всех три шкуры и гоняет программу по сотому кругу. Через три года Игры, и они снова полетят за командным золотом.

Только уже без меня.

Я закусываю губу, запрещая себе расклеиваться.

— … а меня, прикинь, поставила с Марком, — продолжает частить Мира, но я уже не слушаю.

Под ребрами собирается колючий комок. Он мешает дышать.

В голосовом еще целая минута, но я ставлю на паузу.

Позже. Я дослушаю это сообщение позже.

Когда осознание, что меня просто списали со счетов, не будет так сильно дергать нерв.

Не я первая, не я последняя.

Век фигуристов не долог. Когда тебе шесть, и ты впервые встаешь на пьедестал почета, об этом не думаешь.

И когда тебе тринадцать, и ты с легкостью крутишь сразу после каскада четверной тулуп, — тоже.

Но вот тебе восемнадцать.

За плечами опыт, миллион часов на прокат программы, победа на самых престижных соревах мира!.. Впереди контракты, реклама, тренерская работа с подрастающим молодняком. Ты счастлива, а потом проверка выявляет в твоей крови допинг.

И все превращается в ад.

Верчусь на постели, а потом, не выдержав, достаю из-под кровати коробку с наградами.

Смотрюсь в свое отражение на золотом боку Кубка Юниоров. Бледное лицо с лихорадочным румянцем на щеках и карикатурно вытянутым носом.

Жалкое.

Сердито сдуваю непослушную прядь у лица.

На выступления я всегда зачесывала свои буйные кудри в идеальную «шишку» — ни одного волоска не выбивалось.