Читать книгу 📗 Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника

Я откатывала программу с ледяным спокойствием и лишь потом, вдали от камер и сотен тысяч глаз, позволяла себе предательскую дрожь пальцев.

Мой двойник в отражении печально улыбается.

Вот такая ты теперь, Снежка. Трусиха, которую можно запугать любой фигней..

Как быстро же я забыла, с какой легкостью выдерживала давление финалов Гран-При и рев трибун на Олимпийских играх.

Забыла, с какой стойкостью сносила нападки прессы и массовый хейт после того, как меня обвинили в допинге.

Держалась даже тогда, когда меня лишили первого места и олимпийского золота, стерли все мои заслуги одним росчерком.

Стискивала зубы, лежа на льду после неудачной поддержки и падения.

Вжимала кулаки в матрас больничной койки, слушая свой приговор.

Я все это стерпела, запечатав эмоции в ледяную броню.

А тут… какой-то мажорный выродок в мокрой футболке смог выбить меня из колеи за пять минут?

«Ты больше не на льду, Кара. Здесь нет честных соперников», — напомнила себе. Да и, как оказалось, честность давно не в фаворе, если дело касается высших наград.

А кто есть? Есть хищники.

Беспринципные. Избалованные. Привыкшие к вседозволенности и безнаказанности.

И я растерялась от соприкосновения с этим новым миром.

Как новичок на первом старте — допустила ошибку и показала слабину.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Знакомая боль — яркая, настоящая.

Этот наглый пошляк думает, что одержал победу? Что я — легкая добыча?

Я медленно распрямила плечи. Взгляд двойника из растерянного и злого стал… оценивающим. Холодным. Расчетливым. Как перед сложным прыжком. Как перед выходом на лед в решающем прокате.

Ледяная королева не сбегает. Она возвращается. И наносит ответный удар. Точно. Безжалостно. Элегантно.

Уголки губ сами собой приподнялись в едва уловимой, леденящей улыбке.

— Ты хотел игру? Ты получишь войну. И проиграешь. С треском, — прошептала я и поставила кубок на тумбочку рядом с кроватью.

Утром я иду в универ в боевом настроении, готовая дать отпор любому, кто посмеет меня задеть.

Но, когда я вхожу в аудиторию и бросаю взгляд наверх — боевой запал гаснет.

Наглого хама там нет.

8. Бес. Овечка и пастух

— Саш! — зудит над ухом, голова тут же разрывается фейерверками. — Ну Са-а-аш, вставай уже!

Леська — зараза такая — проходит и распахивает шторы. Солнечный свет гвоздями впивается в веки, едва не вышибая слезу.

Со стоном отворачиваюсь в другую сторону, зарываясь в подушку.

Во рту сушняк, язык распух и прилип к нёбу. Тело — сплошной синяк. Болят даже ебаные ресницы.

— Александр Михайлович! — звонко восклицает сестра.

Запрещенный прием, кстати. Ненавижу это сочетание до сблеву.

— Он сдох, — рычу, мечтая придушить мелкую.

— Саш, отвези меня в школу, — не сдается эта зараза.

Еще и топает как слон.

Сон делает мне ручкой, а вот жесткое похмелье съебаться забыло.

Сука, как болит-то всё.

— М-м-м, — нечленораздельно мычу в подушку.

— Это значит «да»? — тут же с надеждой напоминает о себе Леська.

— Это значит «свали отсюда и закрой дверь с той стороны»! — огрызаюсь и сажусь на кровати.

Ебать. Этот мир явно против меня.

Прижимаю ладонь к гудящему лбу. Чтоб я еще хоть раз выпил у Сафонова что-то крепче пива!

— Ну Са-а-аш, тебе сложно, что ли? — Леська, естественно, никуда не уходит.

Мелкая зараза меня не боится.

— А водители уже как вид вымерли? — спрашиваю, шаря под подушкой в поисках телефона.

— Ты папу, что ли, не знаешь? — фыркает сестра, закатывая глаза. — Сказал, что двоечницу пусть возит общественный транспорт.

— Прямо-таки двоечницу? — не верю сказанному, найдя наконец смартфон.

— Четверки в его системе координат приравниваются к двойкам, — тяжко вздыхает Леська. — Ну так подвезешь?

— Неа, — зеваю. — Я сегодня не планирую слушать лекции с задротами.

Спихиваю одеяло и в одних трусах направляюсь в душ.

Леська прется следом.

— Эй! — Упираю руку в дверной косяк. — Я вообще-то голый…

Мелкая показательно прижимает ладонь к лицу:

— И что я там не видела? Трясетесь над своими крохотными игрушками, будто там из золота все отлито!..

— А ну брысь отсюда! — рычу на нее.

Смеясь, Леська сваливает.

Качаю головой. Видела она, блять! Башку оторву тому, кто посмел ей свои «игрушки» показывать, и в жопу затолкаю.

За сестру я носы ломаю с того, момента, как Леське стукнуло шестнадцать.

Она сводная, вообще-то. Но мы с ней получились удивительно похожими, будто батя умудрился свою ДНК размножить без участия матерей.

Прошел год после смерти мамы, когда они с Ольгой переехали сюда, в дом отца. Леська меня поначалу дико бесила — вечно ноет, жалуется и трогает мои вещи. Мне даже казалось, что я ее ненавидел. Ее-то мама жива. А потом прошло.

Леська нормальная девчонка, с ебанцой, конечно, но своя.

Врубаю тропический душ на максимум, делаю воду похолоднее и пытаюсь изгнать из башки похмелье.

Уже в комнате беру телефон. Куча уведомлений. Смахиваю их не глядя.

Сафонов в сети. Тим будто чует, пишет: «Готовь свой байк».

Следом летят мемасы.

Быстро печатаю ответ: «С хуя ли?»

«Твоя жертвенная овечка тут рядышком пасется…» — прилетает от Тима. — «И даже травку жует».

Тим загружает фотку из столовки, где за дальним столом сидит Кудряха в компании какой-то девчонки. Сидят, лыбятся.

На несколько секунд зависаю взглядом на профиле Кудряхи.

«Ты чего-то попутал», — отбиваю Тиму. — «Готовься потрошить папочкину кредитку».

«Думаешь?» — пишет он. — «А мне кажется, у твоей овечки уже есть пастух».

Следующее фото вызывает во мне прилив бешенства.

9. Бес. Спешу

Ебаный Чума! Стоит рядом с ней и скалится так, что руки сами собой сжимаются в кулаки.

Даже башка проходит.

Совсем охуевший, раз осмелился подкатить свои яйца к моей Кудряхе. Он больше не жилец.

«Скоро буду», — коротко отписываюсь и сворачиваю чат.

В крови кипит коктейль из тестостерона и чистого бешенства. Остатки алкоголя выжигаются моментально.

Одеваюсь, поглядывая то на часы, то в окно. Солнечно, будто и не вчера воды было по самые яйца.

Спускаюсь вниз. На кухне, игнорируя нашего повара, Ольга сама готовит завтрак.

Хмурая Леська сидит тут же и пьет ягодный смузи из высокого стакана. При виде меня в ее глазах вспыхивает надежда, но я показательно поднимаю вверх мотошлем, и сестра тут же сникает.

Батя запрещает Леське гонять со мной на мотике. Категорически. И впервые я с ним солидарен. Моя манера езды травмоопасна. Для тонкой девичьей психики так точно. Обледается еще.

— Доброе утро, Саша, поешь что-нибудь? — Ольга, как всегда, сама доброта.

— Доброе. Спасибо, некогда, — отмахиваюсь и достаю из холодильника энергетик.

Леська, кривляясь, беззвучно повторяет мои слова, а потом показывает мне фак.

И эта туда же?

Отпиваю из банки и молча показываю ладонью: «Борщишь».

«Неа», — качает головой эта зараза и, чмокнув губами воздух, сбегает из кухни, пока не получила поджопник.

Иду следом и на крыльце сталкиваюсь с отцом.

Батя не в духе. Морщится, окатывая меня уже привычной порцией презрения.

С похуизмом выдерживаю его взгляд. У меня противоядие, ага.

— Зайди ко мне в кабинет, — бросает, не потрудившись даже пожелать доброго утра.

Они у него строго дозированы. По пятницам гудморнинги, по субботам пряники, в остальные дни розги и пиздюли.

А сегодня вторник. Смекаете, чем пахнет?

— Я спешу, — сообщаю ему, собираясь свалить, но моего батю отливали на одном заводе вместе с Терминатором.

— В кабинет. Быстро, — роняет веско и скрывается за дверью.

Наплевав на обувь, иду в отцовский кабинет. По пути ловлю в зеркале свое отражение — рожа помятая, щетина вылезла.