Читать книгу 📗 Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори

Не стоило Яну так шутить, ведь особенность любой остроги в том, что ее невозможно выдернуть, не разодрав всю плоть в рваные клочья.

«Должен ли человек быть полезным, чтобы иметь право на счастье?» — пробегаю глазами по золотистым буквам на черной бумаге.

В комнате меня ждало письмо от Эстер Соломоновны с темой следующего выступления. С облегчением выдыхаю: раз Гильотина отправила мне конверт, значит, я все еще являюсь ее подопечной.

Без промедления принимаюсь за работу — нужно успеть набросать аргументы к встрече. На учебной неделе предстоит сложный разговор, и я почти не сомневаюсь: мой бунт Эстер просто так не оставит.

Забираюсь на кровать, вытягиваю босые ноги на стоящий у кровати стул и принимаюсь строчить ключевые тезисы. На чердаке тепло, батарея работает на полную мощность, и на мне лишь темно-синяя пижама.

Покусывая кончик карандаша, смотрю в окно на глухую стену, и тревожные мысли о Белорецком в голове затихают, уступая место аргументам.

Учеба всегда меня успокаивала: знания — моя опора, единственное, в чем я уверена. На факты и исследования можно положиться, и хотя бы в этой жизненной сфере я чувствую контроль и безопасность.

Увлеченно работаю до самой темноты, оторвавшись лишь один раз, чтобы посмотреть на часы — без пятнадцати девять.

Привычка. Горько хмыкаю и накрываю телефон подушкой, заставляя себя вернуться к конспекту.

Отвлекаюсь, только когда по моим коленкам пробегает холодная волна, заставив кожу покрыться мурашками.

Поднимаю глаза от записей — на часах ровно девять, а в раме окна стоит темный силуэт.

Илай. Он не стучит — ждёт, что я его почувствую.

Спрыгиваю на пол, спешу открыть щеколду и отступаю на несколько шагов, позволяя ему забраться в комнату.

Он закрывает окно, поворачивается ко мне и, засунув руки в карманы брюк, испытующе смотрит.

— Какой еще бывший? — выдавливает он.

Теряюсь. Хоть я и прогоняла в голове десятки вариантов язвительных диалогов, но энергетика Илая приписывает меня к деревянному полу, и вместо жарких наездов я лишь неловко переминаюсь с ноги на ногу.

— Мм, Сафина? — дергает челюстью.

— Я… я пошутила.

— Пошутила? — подходит ближе и нависает надо мной.

— Ты выбесил меня, а я тебя, — нахожу этот аргумент уместным.

— Какие неизящные манипуляции, Ре-на-та.

— Зато действенные, — скрещиваю руки на груди, прикрывая все, что выступает через ткань. — Какая тебе вообще разница, что было до, когда ты появился в моей жизни пару месяцев назад?

Белорецкий отводит взгляд и раздраженно облизывает зубы.

— Первый и последний раз я спускаю подобное, — сдержанно произносит он, не пустив лишних слов наружу.

— А иначе что? — вздергиваю подбородок.

Он не отвечает. Достаточно того, как он сканирует меня ледяными глазами. И в момент, когда его взгляд фокусируется на моих губах, я отстраняюсь.

— На что ты злишься, ведьма?

— На твое поведение, — вглядываюсь в его лицо, желая понять, почему он скрыл от меня проблемы с родителями. — Ты не доверяешь мне, Илай?

— Я не доверяю никому, Рената. И никого не собираюсь посвящать в свои дела.

— Оу… — с моих губ срывается звук разочарования.

— И, если ты выбираешь меня, тебе придется это принять, — его голос звучит ровно, но за натренированными интонациями мне слышится раненный жизнью мальчишка.

По идее в моей груди должен подняться вихрь, где непонимание и обида сплетаются в тугой узел, но вместо этого я чувствую его боль.

Так ярко, что хочется броситься на шею и унять ее всеми возможными способами. Доказать ему, что я не предам его доверие, что буду рядом в любых передрягах, но… я уже делала это для Беса.

Отдавала всю себя без остатка, пытаясь вылечить его душу. Я принимала его полностью, а он отказался от меня при первой же возможности.

— Я не знаю, кто ранил тебя так сильно, — произношу тихо. — Но, боюсь, я не готова к отношениям, в которых меня не пускают дальше постели.

— Что ж, замечательно. Значит, их не будет? — спрашивает предостерегающим тоном, словно просит переубедить его.

— Естественно, нет! — огрызаюсь. — Если ты ждешь безропотного подчинения — купи себе резиновую куклу.

— Шедеврально, — цедит он и направляется к окну.

— Восхитительно! — выкрикиваю вслед и со звоном захлопываю створки, даже не потрудившись задвинуть щеколду.

От меня пышет жаром. Рычу и мечусь по комнате из угла в угол.

В какой-то момент мой взгляд падает на рисунок, где я изображала наши с Бессмертным силуэты. Срываю его со стены и одним движением отправляю в корзину для мусора. От этих дурацких чувств одни сложности!

Хотя, может, дело во мне? Похоже, я не такая уж и ценная, раз все отказываются от меня так просто. В солнечном сплетении неприятно печет.

Будто почувствовав мое настроение, мне звонит мама.

Гипнотизирую экран телефона и делаю несколько глубоких вдохов и выходов, прогоняя из груди мерзкую дрожь. Однако, приняв звонок, не могу вымолвить и слова.

— Алло?

— Да…

— Ренаш, привет, доченька, — доносится нежный мамин голос.

— Привет, ма-а-ам, — выходит совсем уж жалобно.

— Солнце мое, что случилось? Ты плачешь?

— Нет, то есть, да, — хлюпаю носом.

— Ты в порядке? — тревожится мама.

— Все хорошо, просто… — опускаюсь на кровать. — Просто столько всего навалилось: учеба, новые люди, дебаты… Я прошла первый отборочный, представляешь?

— Я очень горжусь тобой, милая, — отвечает она после паузы. — Но тебе нужно больше беречь себя. Никто не требует от тебя побед, доченька.

— Я должна, мам! Если я выиграю, то вам с Ильдаром больше не придется мотаться по больницам — его вылечат!

— Ох, Ренаш… Это моя вина, что ты взвалила на себя роль спасателя, — тяжело вздыхает мама. — С Божьей помощью мы со всем справимся. Ты, главное, учись.

— Я учусь, мам, учусь. Просто дебаты — это наш шанс! А еще мне кажется, что если я выиграю, то наконец смогу… — закусываю губу. — Смогу считаться достойной девушкой.

А про себя добавляю: девушкой, за которую не стыдно, и с чьим мнением хочется считаться.

— Рената, родная моя, послушай! — говорит она строго. — Никакие заслуги не определяют достоинство человека! Ты ценна и достойна самого лучшего по праву рождения. И поверь, если какой-то человек ставит твою ценность под сомнение — он просто имбецил!

Прыскаю от неожиданности. Мама никогда не выражается, так что эффект от ругательства вышел максимальный.

— Я так соскучилась по тебе, мам, — чувствую, как по моим щекам катятся слезы.

— Так приезжай, милая! У вас ведь скоро каникулы?

— Да, неделя после первых рейтингов, но мне нужно готовиться к выступлениям.

— Никуда твои выступления не денутся, — мирно выдыхает мама. — Я так давно тебя не видела — сердце не на месте. Даринка с Ильдаром тоже скучают. Я пришлю тебе денег на билет.

— Не волнуйся, деньги у меня есть, — смотрю на коробку карт-таро, лежащую на книжной полке. — Я приеду.

— Я приготовлю твой любимый чак-чак, — произносит она обволакивающим голосом. — А теперь ложись спать, родная, тебе нужно отдохнуть. И помни, что ты — редчайший из алмазов. Красивая, умная и очень смелая. Я никогда такой не была, и очень восхищаюсь тобой, доченька!

Наревевшись после звонка, словно девчонка у мамы на коленях, я только и могу, что отложить в сторону конспекты, отвернуться к стенке и натянуть на себя одеяло.

Всхлипнув еще пару раз, я проваливаюсь в сон, заранее зная, что в него придет Белорецкий. Не было и ночи, чтобы мне не снилось, как он обнимает меня, как впивается губами в мои губы, как ведет ладонью по спине. Тем более теперь, когда мы стали близки.

Чувствую, как уверенная рука притягивает меня к себе, и Илай, уткнувшись в затылок, с шумом втягивает мой запах. Ощущаю это так явственно, что даже во сне тело откликается приятной дрожью.

Распахиваю глаза, осознавая, что это никакой не сон. На моей талии действительно лежит рука Белорецкого.