Читать книгу 📗 Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори

Срочно поворачиваюсь на другой бок, и мы оказываемся лицом к лицу.

— Ты не закрыла окно, — говорит тихо.

— Не закрыла, — отвечаю шепотом.

Илай находит мою ладонь, кладет себе на щеку и ластится к ней прямо, как Лёд.

— Что за акт капитуляции?

— Помоги мне, ведьма, — отвечает, переборов гордость.

— Ох, Илай, я готова идти навстречу, но… — от внезапной искренности дыхание перехватывает. — Прежде, чем вы возьметесь лечить кого-либо, спросите, готов ли он оставить все то, что делало его больным.

— Это Гиппократ? — дополняет он.

— Бинго, умник.

Белорецкий ухмыляется и сгребает меня в объятия.

— Только потому, что меня не интересуют безропотные куклы, а лишь неадекватные ведьмы, я готов поразмыслить над этой цитатой, — горячо дышит в макушку. — А теперь спи.

— Я буду спать, только потому что я сама так решила, ясно? — утыкаюсь в его грудь.

— Потому что я тебе велел, — поправляет одеяло.

— Пф! Повелитель недоделанный! — зеваю. — И учти, мы не встречаемся!

— Тебя забыл спросить, — укладывается поудобнее.

— Илайка-вурдалайка.

— Отвратительно, — улыбается сонно.

— Нам будет крайне сложно, Белорецкий.

— Не то слово, Сафина. Не то слово.

36. Правила

Рената Сафина

— Смотри, куда идешь! — огрызается Майя с подносом в руках.

Уткнувшись в подаренную Илаем книгу, я чуть не снесла её. На улице похолодало, и теперь в столовой не протолкнуться — никто не хочет тащиться в кафе или ехать в городской ресторан, как это всегда делала Ясногорская.

Зато здесь тепло и уютно, пахнет свежей выпечкой и жареным мясом, а длинные дубовые столы быстро заполняются голодными студентами.

Беру себе суп-пюре из тыквы — сегодня он в последний раз в меню — и запеченное куриное филе. Зажимаю книгу подмышкой и несу блюда к самому дальнему столу.

Во-первых, он не занят, а во-вторых, я жду Илая. Здесь мы сможем поесть и поболтать в уединении. Я отметила несколько страниц, которые хочу обсудить с ним, и это так волнительно.

Если уж в чём-то мы с Илаем действительно похожи, так это в нашем задротстве. Мы все утро спорили на тему моего нового выступления про право на счастье, и он даже согласился с моей точкой зрения, сказав «недурно».

А потом мы целовались. Долго. Машинально касаюсь губ и улыбаюсь.

Забираюсь с ногами на лавочку и принимаюсь рассматривать происходящее вокруг.

Эстер говорит, что в созерцании, лишенном действия, полно радости. Например, выцепить из толпы недовольное лицо Захарова.

Маша послала его перед парами, и теперь он хмурится, сканируя пространство в поисках меня.

Мы схлестываемся взглядами, и Ян проводит ладонью по горлу, изображая «тебе конец», на что получает от меня средний палец.

Надеюсь, он хорошо рассмотрел его со своего центрального стола, за которым обычно обедает элита.

От зрительной схватки с Захаровым меня отвлекает голос Тео.

— Сядешь с нами, пропащая? — улыбается он.

Моя совесть скручивается в виноватый клубочек. Вот же пакость!

Несмотря на то, что я самый отвратительный друг на всем белом свете, Теодор всегда доброжелателен и всегда рядом. И мне бы очень хотелось с ним поболтать, но, боюсь, сначала придется приручить одного ревнивца.

При всей своей напыщенности внутри Белорецкого живет самый ранимый и чувствительный мальчишка из всех, кого я встречала, и сейчас мы как раз находимся на этапе выстраивания доверия.

— Привет, — виновато улыбаюсь. — Я… я жду Илая.

— Оо, — друг слегка приподнимает брови. — Значит, вы встречаетесь?

— Да, — решаю быть честной.

Он опускает ресницы, переваривая новость, а затем нарочито весело произносит:

— Что ж, здорово. Если что, мы с ребятами за тем столом, — указывает в сторону противоположного угла.

— Спасибо, — отвечаю неловко.

Смотрю ему в спину, а у самой мерзкое ощущение по телу расползается. Будто друга предаю. Кто-кто, а Теодор точно этого не заслуживает.

— Тео!

Он оборачивается, перебирая пальцами поднос.

— Может после занятий заглянем к Тёме в кофейню? — сдаюсь под напором внутреннего голоса. — А то кофе здесь совсем дрянной.

— С удовольствием! А тебе… можно?

— Ц! Обижаешь! Я напишу.

— Хорошо, — слабо улыбается он, и я с облегчением выдыхаю.

Провожаю его взглядом и постукиваю коготками по полированному дереву, соображая, как сообщить Белорецкому, что я не собираюсь отказываться от друзей.

Тео уходит за стол, где уже сидят Маша и с Илоной. Малиновская теперь не в почете у Дамиана — у Бушара какая-то новая фаворитка, вроде теннисистка.

Однако, я готова поставить сотку на то, что Илонка примет его с распростертыми объятиями. Плевать на гордость, если очень хочется быть в эпицентре внимания, рядом с привилегированной Майей, а не на задворках зала в окружении середнячков.

Но пока во главе банкета восседают Бушар, Захаров, Ясногорская и опоздавший Абрамов. К слову, странной блондинки Лины при нем не обнаруживается.

Помнится, в клубе Лина ходила за мной хвостом, пытаясь о чем-то поговорить, но я слишком горевала и была не в себе, чтобы выслушать ее.

После инцидента с полицией я стараюсь держаться от нее подальше — при всем уважении, мне и своих проблем хватает.

К элите подсаживается еще несколько человек, и за их столом остается лишь одно место. И я знаю, кому оно принадлежит. Белорецкому.

Лёгок на помине — в столовой появляется Илай, и сердце тут же пускается в бешеный галоп.

На нём чёрное пальто с поднятым воротом, на лице лёгкий румянец — видно, шел из корпуса администрации. Он упоминал, что должен проконтролировать подготовку ко Дню открытых дверей перед возвращением отца.

Вытягиваюсь стрункой, чтобы бы он заметил меня. Хотя это лишнее — Белорецкий и так сразу берет меня на зрительный прицел, заставляя тело наполниться радостным предвкушением.

Машу ему через весь зал, и он сдержанно кивает в ответ.

Он идет к выдаче блюд, а я быстро раскладываю на столе приборы и салфетки, которые прихватила для двоих, убираю со стола разнос и замираю в ожидании.

Белорецкий забирает свою еду и уверенно шагает между рядами столов. Мне кажется, на него смотрят абсолютно все, и от этого даже в жар бросает.

Сейчас весь Альдемар увидит, что король Академии, человек, презирающий отбросов, будет обедать с ночным кошмаром — с самой Ренатой Сафиной. Сенсация, не иначе.

Закусываю улыбку и наблюдаю его путь ко мне. Я уже готовлю саркастическое «приятного аппетита, Ваше Величество», как в последний момент Белорецкий… просто проходит мимо и направляется к элите.

Мимо, будто меня не существует. И от этого «мимо» настроение вместе с наивными фантазиями ухают из головы в живот, выбивая из меня остатки воздуха.

Илай скидывает с себя пальто, перешагивает лавочку и садится напротив Яна, занимая место спиной ко мне.

Сглатываю подступивший к горлу ком и даже не сразу понимаю, что чувствовать.

Определиться мне помогает красноречивый взгляд Захарова. Ян свёл брови и смотрит на меня издевательски сочувствующим взглядом, мол, какая жалкая бедняжка. Отброска за пустующим столом, к которой он никогда не подсядет. Так, получается?

— Вот же паскуда! — ругаюсь под нос. То ли на него, то ли на себя, идиотку.

Вместо крови под кожей течёт раскалённый металл — обида в чистом виде, и, собрав свою остывшую еду, я направляюсь за стол к Теодору.

Меня потряхивает, но вид я принимаю самый независимый.

— Не занято? — киваю на место возле Тео.

— Садись, конечно, — Маша отодвигается в сторону. — Ты чего там одна зависла?

Не отвечаю — рот затопило горечью.

— Держи сок, я не люблю апельсиновый, — понимающе говорит Тео, а я глаз на него поднять не могу. Уверена, в них полно жалости.

Зато в глазах Белорецкого полно холодного огня — чувствую это спиной, которую ледяным мечом полоснуло.