Читать книгу 📗 Нежеланный жених (ЛП) - Мейсон В. Ф.

Джазовая музыка оглушительно грохочет из динамиков, эхом разносясь по углам и лишь усугубляя гнетущую, мрачную и отчаянную атмосферу, которая намертво отравляет воздух в этом тёмном, просторном подземелье. Стоит признать, это место — своего рода произведение искусства. Я и не ожидал от Леви Скотта ничего другого. Хотя, когда я сам был в его возрасте, я всё же предпочитал немного иную обстановку: её первозданная, дикая грубость куда лучше подпитывала ту постоянную бурю, что яростно бушевала в моих собственных венах.

Разнообразные, изощрённые орудия пыток заполняют это пространство — от модифицированных электрических стульев до огромных деревянных крестов, на которых можно быть распятым до смерти.

Мои губы цинично подёргиваются при мысли о креативности и латентном безумии Леви. Мне искренне любопытно узнать, как именно и на ком конкретно он успел их опробовать.

Я лениво осматриваю столы, буквально ломящиеся от хирургических ножей, лезвий, электрических дрелей, тяжёлых топоров и огнестрельного оружия всех мыслимых калибров. Редкие, баснословно дорогие экземпляры, которые можно достать лишь в том случае, если у тебя водятся колоссальные деньги и правильные связи в криминальном мире.

Я не просто так называю подобных нам людей художниками. Мы действительно используем орудия пыток как тонкие инструменты для создания идеального шедевра, коим является чистое человеческое страдание. Их податливые тела служат холстами, которые мы впоследствии выставляем на всеобщее обозрение, чтобы этот прогнивший мир мог по достоинству оценить нашу работу.

С другой стороны, ублюдков, которые оказываются на другом конце нашей праведной ярости, редко, если вообще когда-либо, можно назвать людьми. Их отвратительные, мерзкие поступки ломают чужие жизни и обрекают невинные души на вечные, прижизненные муки.

Жалкий, приглушённый всхлип резко переключает моё внимание на стену передо мной, где к самому потолку на цепях прикован мужчина. Острые стальные шипы на его глухом ошейнике глубоко врезаются в шею, отчего тёмная кровь толчками хлещет ему прямо на грудь, пачкая дорогую белую рубашку, насквозь промокшую от холодного пота.

— Мне жаль… — хрипло шепчет он, изломанно переступая босыми ногами.

Он истошно вскрикивает, когда в очередной раз наступает на острые осколки битого стекла, усеивающие пол.

— Я не хотел… не хотел причинять ей вред.

Он с трудом поднимает на меня полные первобытного ужаса глаза. Горькие слёзы катятся по его бледным щекам, пока он отчаянно цепляется руками за ошейник. Всё его испитое лицо безмолвно умоляет меня о пощаде, что со стороны выглядит до тошноты жалко. Тёмные волосы Гранта намертво пропитаны потом, а судя по характерному потемневшему пятну на брюках и отвратительному, резкому запаху, исходившему от него, ублюдок уже обмочился от страха.

Ах, эти ничтожные трусы… Они горазды задействовать свою призрачную власть лишь над теми, у кого нет ни единой возможности защитить себя. Но они никогда не имеют и шанса, оказавшись лицом к лицу с кем-то, кто несоизмеримо сильнее их.

Они мгновенно сминаются, как дешёвые бумажные полотенца, и этот факт злит меня ещё сильнее.

— Что именно ты не хотел делать, Грант? — спокойно спрашиваю я.

Я неторопливо беру бутылку выдержанного виски с соседнего стола и щедро наливаю янтарную жидкость в гранёный стакан.

— Расскажи мне. Поделись.

На его испуганном лице на миг вспыхивает безумная надежда. Все те слухи о его блестящем, выдающемся уме, должно быть, были наглой ложью. С какой стати этот законченный идиот решил, что мой дежурный вопрос предвещает ему хоть что-то хорошее?

— Диана… она не та, кем кажется! — Он судорожно облизывает потрескавшиеся, разбитые губы, сильно морщась, когда язык касается содранной кожи, и снова тянет за цепь ошейника. — Она лгунья! Я просто пытался защитить её от самой себя, но она не слушала… не слушала меня! Мне пришлось… пришлось применить немного силы, чтобы просто удержать её в узде!

Слегка покачивая стакан, я заворожённо наблюдаю, как медленно тает прозрачный лёд, а стекло становится всё холоднее. Какой поразительный контраст с той глухой яростью, что полыхает во мне праведным огнём. Огнём, который жаждет сжечь этого выродка дотла, чтобы от него физически ничего не осталось.

Тем не менее, в одном я безоговорочно согласен с Леви Скоттом.

Наказание должно строго соответствовать совершённому преступлению, поэтому я не стану убивать его слишком быстро.

Хотя, вполне возможно, Грант ещё на коленях будет вымаливать смерть, когда поймёт, что именно я планирую сделать с ним дальше.

Моей нежной жене пришлось годами жить с ужасающими последствиями его мелочной, убогой ревности. Этот подонок просто не смог заставить себя любить собственную сестру, пусть даже в случившейся семейной трагедии не было ни капли её вины.

Я никогда не мог понять подобного. Я искренне ненавидел своего отца всем существом, но эта лютая ненависть никогда автоматически не переносилась на моего брата Актеона.

Пришло время для Гранта заплатить сполна за каждый свой грех.

— Неужели? — тихо роняю я.

— Да! Да, клянусь! Она сама выдумывает эти жуткие истории у себя в голове! Она просто пытается добиться твоего сочувствия, манипулирует тобой! Не верь ей!

Он снова истошно вскрикивает, непроизвольно делая шаг в сторону. Осколок стекла врезается ещё глубже в его израненную стопу, и густая кровь крупными каплями капает на серый паркет.

— Она психопатка! Ты просто совсем не знаешь её!

Ещё одна типичная черта всех жестоких трусов?

Они всегда нагло лгут и до последнего пытаются выставить себя в лучшем свете. Они виртуозно выдумывают несуществующую грязь на своих жертв, планомерно уничтожая их репутацию до тех пор, пока все вокруг действительно не начнут считать несчастных сумасшедшими.

И наше доверчивое общество настолько слепо, что охотно прислушивается к подобной мерзкой лжи. Яркий тому пример: Грант ни за что не стал бы использовать эту же тактику со мной, если бы она неоднократно и успешно не срабатывала у него в прошлом.

— Её мать тоже была конченой сумасшедшей! Она покончила с собой только потому, что отец бросил её! Им обеим место в психушке! — Он ожесточённо сплевывает кровь под ноги. — Какова мать, такова и дочь!

Мне требуется всё моё хвалёное, титаническое самообладание, чтобы не достать ствол и не пристрелить его прямо здесь и сейчас за то, что он посмел раскрывать свой грязный рот в адрес моей жены и её покойной матери, чья жизнь и без того была сплошной трагедией.

После того как Рафаэль передал мне детальную папку с компроматом на Джонса-старшего, я задействовал все свои теневые связи, чтобы досконально перепроверить его возможную причастность к незаконному бизнесу моего покойного отца.

Оказывается, Джонс прекрасно знал про подпольные стриптиз-клубы, элитных, высокооплачиваемых эскортниц и даже про нелегальные азартные игры. Однако он понятия не имел о более извращённых, садистских предпочтениях Конрада Райта и никогда лично не участвовал в подобных зверствах.

И всё же мать Дианы была всего лишь невинной семнадцатилетней девушкой, которую мой покойный отец хитростью заманил в свою ловушку только для того, чтобы щеголять ей, как породистой кобылой, перед своими богатыми знакомыми. И Джонс, несмотря на весь свой фальшивый семейный имидж, не смог устоять перед искушением. На самом деле он был настолько болезненно увлечён этой девочкой, что патологически не хотел, чтобы она досталась кому-то другому. Он каждый месяц платил моему отцу баснословные деньги, чтобы эксклюзивно зарезервировать за собой это право.

Конрад всячески поощрял этот порок, так как это давало ему идеальный рычаг давления на Джонса на случай, если тот вздумает пойти против него. А несчастная женщина в итоге влюбилась в своего мучителя настолько, что была готова ради него на всё.

— Моя мать была совсем не такой, как она! — упрямо продолжает Грант, вероятно, всё ещё наивно надеясь, что его сбивчивые объяснения вызовут у меня хоть каплю сочувствия.