Читать книгу 📗 Нежеланный жених (ЛП) - Мейсон В. Ф.

Однако у меня нет и никогда не будет к нему жалости. Как ребёнок, не понаслышке знающий, каково это — в раннем возрасте потерять мать, как он мог быть настолько чудовищно жесток к маленькой девочке, которая осталась совсем одна? Джонс-старший ведь даже не любил Диану, так что никакой реальной конкуренции за его отцовское внимание между ними никогда не было.

— И мы потеряли маму тоже из-за них…

— С ней произошёл несчастный случай, — холодно поправляю я.

Безумный гнев вспыхивает на его жалком лице.

— Нет! Она узнала про ту шлюху! Из-за этого всё случилось!

— Значит, это твой отец фактически убил её. Именно он наплевал на супружеские клятва и изменил твоей матери, — Грант отчаянно качает головой, словно пытаясь вычеркнуть этот неоспоримый факт из памяти, но, к несчастью для него, я не привык поддерживать людей в их удобных иллюзиях. — Можно сказать, вся твоя сыновья злость все эти годы была направлена не по адресу.

— С Дианой тяжело… Она предаст тебя! Причинит тебе боль, когда ты меньше всего будешь этого ожидать! Это у них в породе, понимаешь?!

Сдел ав маленький, неторопливый глоток, я искренне наслаждаюсь обжигающим жжением, плавно скользящим по моему горлу. Оно лишь сильнее подпитывает тот праведный огонь, что стремительно разгорается внутри меня. То, в каком тоне этот подонок смеет говорить о моей женщине и её матери, планомерно подталкивает меня всё ближе к той опасной черте, из-за которой для него уже не будет возврата.

— И что же это за порода такая? — вкрадчиво интересуюсь я.

— Бесполезные шлюхи, которые привыкли управлять мужчинами с помощью своих дешёвых чар!

Его ублюдок-отец годами эксплуатировал несчастную мать Дианы сексульно и морально, а теперь этот щенок смеет говорить о ней так, словно она сама заслужила весь этот ад?

К сожалению, слабые, ничтожные мужчины вроде Джонса, которые органически неспособны признавать собственные ошибки, воспитывают точно таких же мужчин, как Грант. Существ, которые свято уверены, что в их личных неудачах виноват кто угодно, только не они сами.

Я медленно останавливаюсь у стола с ножами, разложенными во всём их пугающем великолепии. Я отчётливо ощущаю приятную тяжесть и холод острых лезвий подушечками пальцев. Внимательно изучив несколько штук, я выбираю самый тонкий и острый.

Крепко сжав ладонь вокруг гладкой деревянной рукояти, я направляюсь прямиком к Гранту. Он тяжело, со свистом выдыхает и испуганно замирает, когда я задаю ему очередной вопрос, а в его глазах наконец-то застывает подлинная паника.

— Знаешь, что в прежние времена делали со лжецами, Грант? — Мои тяжёлые сапоги громко, зловеще стучат по полу, пока я приближаюсь к нему вплотную. С каждым моим шагом его дрожь усиливается. — Им безжалостно отрезали языки.

— Нет, я… — Что бы он ни хотел сказать в своё оправдание, это мгновенно превращается в полный дикой муки крик, когда я резким движением выливаю остатки виски ему прямо в лицо. Крепкий алкоголь огнём обжигает его открытые раны.

Медленно поднеся нож к его бледной щеке, я надавливаю достаточно сильно, чтобы лезвие с характерным звуком пронзило кожу, и плавно веду его вниз. Я оставляю глубокий, огромный шрам, который впоследствии ни один пластический хирург не сможет скрыть.

Точно такой же, как тот, что изуродовал спину Дианы. Он едва заметен, и я никогда сознательно не упоминал о нём в разговорах с ней, но я слишком хорошо знаю, как выглядит шрам от тяжёлой пряжки армейского ремня, когда вижу его.

Меня до глубины души убивает тот факт, что никакие страдания, причинённые Гранту сегодня, никогда не компенсируют все те многолетние зверства, которые он хладнокровно совершал по отношению к ней.

— Нет… нет… — едва слышно шепчет он, когда я вытаскиваю окровавленный нож и небрежно отбрасываю его в сторону.

Я наношу ему короткий, мощный удар кулаком под дых, отчего он резко подается вперед, судорожно хватая ртом воздух, пока острые шипы ошейника вонзаются в его шею ещё глубже.

Ухватившись за свисающую цепь, я с силой дергаю за неё, пока стальное звено с треском не рвётся, и Грант с глухим стуком валится на колени, ударяясь о деревянный пол. Он надрывно кашляет, но снова истошно кричит, когда я перехватываю оборванную цепь, плотно обматываю её вокруг его горла и туго затягиваю удавку.

— Вот ведь в чём дело с верностью, Грант. Её нужно заслужить. А ты, подонок, не сделал ровным счётом ничего, чтобы заслужить её от людей, которые годами на тебя работали.

Пока он отчаянно и безуспешно пытается сделать хоть один глоток воздуха, я бесцеремонно тяну за цепь и буквально тащу его по полу к огромной дубовой бочке, до краёв наполненной ледяной водой. Он жалко скулит, когда его обнажённые колени скользят по битому стеклу, которое ещё глубже врезается в живую плоть, но мне абсолютно плевать. Чем больше физических страданий это ему приносит, тем лучше для его прогнившей души.

— За правильную, хорошую цену твои люди были готовы в красках рассказать мне всё, что ты творил с моей женой на протяжении многих лет, — я с силой приподнимаю его за цепь вверх, а затем без предупреждения резко окунаю его голову в бочку, жёстко удерживая там в течение нескольких секунд, после чего выдергиваю обратно, давая ему сделать пару судорожных вдохов. — Я знаю абсолютно всё, Грант. И хотя я обещал Леви, что не убью тебя… в какой-то момент ты сам горько пожалеешь, что я этого не сделал, — издеваюсь я, снова безжалостно погружая его голову под воду.

Он отчаянно пытается вырваться из моей железной хватки, его кровь плавно окрашивает воду в бочке в багровый цвет, и, признаться, это поистине великолепное зрелище. Вытащив его голову обратно за волосы, я с искренним удовольствием наблюдаю, как солёная от крови вода стекает по его свежим ранам.

— Ни один ублюдок в этом мире не причинит вреда моей жене и не уйдёт после этого безнаказанным.

Он надрывно кашляет, брызжет слюной и захлёбывается собственными слезами, из последних сил цепляясь руками за края бочки.

— Мне жаль… Мне так жаль… Пожалуйста…

Вот только его запоздалые, трусливые мольбы о прощении прямо сейчас не значат для меня ровным счётом ничего.

Молитвы моей маленькой жены оставались без ответа все эти долгие, мучительные годы, так что Грант сегодня не получит от меня ни капли пощады.

Всю оставшуюся ночь я методично подвергаю его всем тем отвратительным, мерзким вещам, которые он когда-то творил с Дианой. Я сознательно умножаю его наказание, делая его в сотни раз более невыносимым, филигранно балансируя на той тонкой, едва различимой грани между тем, чтобы окончательно покалечить его тело, и тем, чтобы случайно не убить.

Наконец, закончив свое маленькое правосудие, я отправляю его полуживое тело в закрытую частную клинику, прекрасно зная, что этот трус никогда в жизни не обмолвится о содеянном ни единой живой душе. А у Рафаэля уже давно готово моё железное, неопровержимое алиби на случай, если этот идиот всё же окажется достаточно глуп, чтобы попытаться пойти против меня законным путём.

Приведя разгромленное подземелье в надлежащий порядок, я оставляю его безупречно чистым, после чего достаю телефон и набираю номер Леви. Он лениво снимает трубку на второй же гудок.

— Я закончил, — ровно говорю я в трубку. — Я пришлю тебе ключи курьером.

Он коротко, сухо усмехается, и на заднем плане я отчётливо слышу характерный, оглушительный рёв мощного мотоциклетного двигателя.

— В этом нет никакой необходимости, Райт, — отрезает Леви. — Я лично сменю все замки.

Самоуверенный, параноидальный ублюдок. Он патологически никому не доверяет, и я готов поставить всё своё состояние на то, что у него здесь скрыто установлены камеры, чтобы сохранить железные улики против меня на случай, если я когда-нибудь вздумаю повернуться против него или его влиятельной семьи.

Как я уже говорил ранее, Скотты никогда не делают ничего, что могло бы поставить их в заведомо невыгодное положение. И они всегда яростно, до последней капли крови защищают друг друга.