Читать книгу 📗 На изломе (ЛП) - Шеридан Мия

Леннон подошла к дивану и села на то же место, где сидела, когда они были здесь раньше, но отодвинулась от него, как можно дальше, а затем повернулся к нему. Он решил пока не встречаться с ней взглядом. Так было легче начать рассказ.

— Нэнси кочевала из одного учреждения в другое. Если вы не травмированы до того, как попали туда, то, скорее всего, будете травмированы к тому времени, когда выйдете оттуда. Врачи и медсестры, в большинстве своём, желают добра, но у них мало вариантов лечения, кроме бесконечных лекарств. Людей, которые сильно не здоровы, запирают вместе и оставляют взаимодействовать друг с другом, чего не посоветовал бы ни один психотерапевт.

— Да, я была на презентации доктора.

Он посмотрел на неё.

— Я слышал. Но ты знаешь это на собственном опыте. Ты встречала этих людей. Смотрела им в глаза.

Девушка отвела взгляд, но не стала отрицать его слов.

— Нэнси несколько раз пыталась покончить с собой, — продолжил он. — Она посещала реабилитационные центры, на время завязывала, но потом снова случались рецидивы. Доктор Суитон успешно работал с ветеранами, страдающими посттравматическим стрессовым расстройством. Он использовал некоторые галлюциногены, чтобы вернуть их на место травмы безопасным способом. Но травма Нэнси случилась, когда она была совсем маленькой, и её разум ещё не созрел для того, чтобы полностью осмыслить произошедшее. Поэтому такие методы лечения на неё просто не действовали. Ему нужно было копать глубже. На протяжении многих лет он разрабатывал смесь химических веществ и протокол лечения для проекта, который сейчас известен как: «Синяя птица».

— Что случилось с Нэнси?

Он сделал паузу. Ему не хотелось говорить об этом, но это было начало истории, поэтому она должна была знать.

— Нэнси умерла.

— Как?

— Если рассказать в двух словах, то её мозг не выдержал объёма и натиска травм, и у неё случился сердечный приступ.

Эмброуз смотрел видеозапись её лечения, потому что все они должны были понять, что случилось с Нэнси, и понять, как сделать так, чтобы этого никогда больше не повторилось. Её глаза вылезли из орбит, а на лице застыло выражение «вечного крика». Аппараты, фиксирующие показатели её жизнедеятельности, взбесились, тело начало биться в конвульсиях, а затем обширный сердечный приступ убил её прямо на месте. Длительное употребление наркотиков ослабило её сердце, но, безусловно, именно регрессия к моменту травмы оборвала её жизнь.

— Из-за того, что случилось с Нэнси, доктор Суитон потратил год, совершенствуя процедуру лечения. А затем, когда её провели снова, она значительно растянулась во времени. Вместо одного сеанса, процедура теперь длится в течение семи дней. В промежутках между введением галлюциногенов пациента держат в коме, а в некоторых случаях помещают в резервуары сенсорной депривации. Всё зависит от результатов проведённых тестов и наличия у человека привязанности, а также от целого ряда других факторов.

Леннон невесело усмехнулась и помассировала виски.

— Это звучит слишком безумно, чтобы быть реальным. Боже мой! — Она встала, скрестила руки на груди и принялась расхаживать перед журнальным столиком. — Нельзя так влиять на сознание людей! Это крайне неэтично. Из-за этого умерла его собственная дочь!

Эмброуз тоже встал, повернувшись к ней лицом.

— Эти люди уже мертвы. Ты знаешь это. А если ещё физически живы, то умирают медленной, жалкой смертью. Леннон, есть законы о праве пробовать экспериментальные лекарства и методы, когда все другие варианты не помогают. Эти люди безнадёжно больны, их мозг нарушен таким образом, что его невозможно вылечить с помощью традиционных психологических методов. Они страдают сильнее, чем я могу выразить словами. Я бы сказал, что они страдают не меньше, чем кто-либо с неоперабельной опухолью или другим тяжёлым заболеванием. Ты скорбела, Леннон. Ты чувствовала этот мрак и ужас, который продолжается и продолжается.

— Не надо. Ты не имеешь права использовать то, чем я поделилась с тобой, когда думала, что тебе можно доверять.

Эмброуз резко выдохнул. Ладно, он заслужил это. Но всё равно это было больно.

— Представь себе эту боль, только ещё более сильную. Представь, что эта боль никогда не закончится. Что бы ты сделала? Правильно, ты бы сделала всё, что угодно. Разве другие не заслуживают такой возможности?

Она поджала губы, отвернувшись от него.

— Я не знаю. Это слишком рискованно.

— Эти люди, Леннон, они умирают на улицах прямо у нас на глазах. Они бьются и кричат о помощи, а мы проходим мимо. Они молят о пощаде, хотя не имеют ни малейшего представления о том, что такое милосердие.

Она встретила его взгляд.

— Не все из них ищут милосердия. Некоторые из них убивают, насилуют и охотятся.

— Да, и в этих случаях уже слишком поздно. Я уважаю то, что ты делаешь. Ты останавливаешь таких людей. Изолируешь их от общества. Но не для всех ещё слишком поздно, Леннон. Доктор Суитон помогает тем, кому ещё может. Мы обеспечиваем их безопасность во время лечения и относимся к ним с уважением.

— Я видела это, Эмброуз, когда вошла.

— Знаю. И это шокировало тебя. Но ты не смотрела на это другим взглядом.

Она покачала головой, как бы отрицая его слова. И он понимал её. Потому что, если бы сам вошёл во время процедуры на любой её стадии, не зная, что происходит, ему бы показалось, что одурманенного, раздетого человека используют в своих интересах. Это выглядело странно и не поддавалось первоначальному осмыслению. Но это потому, что ничего подобного никогда раньше не делалось. Доктор придумал протокол и план, и это было то, чего никто другой никогда раньше не делал.

— Ты увидишь, что это самая сострадательная и прекрасная вещь, которую ты когда-либо видела. Именно так выглядит возвращение кому-то его собственного разума.

— Боже, ты говоришь как грёбаный сектант, — сказал Леннон. — Это нездорово.

— Так же нездорово, как и то, что мать становится сутенёром своей четырехлетней дочери. Её маленькое тельце разрывают на части, а человек, который должен её защищать, наблюдает за происходящим. Ты не можешь не знать, что такая длительная травма, начавшаяся в столь юном возрасте, делает с разумом и телом человека. Как она повреждает его, контролирует и влияет на дальнейшую жизнь.

Казалось, она немного успокоилась, хотя её поза говорила о том, что девушка всё ещё не доверяет ему.

— Не все, кто пережил травму, становятся извращенцами, — заявила она.

— Да, все люди, конечно, разные. Но все люди, пережившие подобное, страдают и борются. Может быть, не все они становятся наркоманами или проститутками, но все они, так или иначе, несут в себе эту травму. И для этих людей, возможно, есть другие пути. Может быть, некоторые могут проговорить это и выдохнуть. Но для многих это просто невозможно. Если бы они могли так сделать, то наши улицы не выглядели бы так, как они выглядят сейчас.

Леннон на мгновение прикусила губу, а затем тихо усмехнулась.

— Как в психушке?

Эмброуз выдохнул с облегчением. Она сопротивлялась, но в то же время, соглашалась. Он не ожидал, что она согласится с этичностью проекта, как только узнает о нём. Он был уверен, что она захочет получить ответы. Женщина, которую он узнал, даже за столь короткое время, не захотела бы ничего меньшего. И всё же, этого может оказаться недостаточно.

— Да, будто психушка без присмотра. От этого никто не выигрывает. Они травмированы, и, в основном, не по своей вине.

Леннон отошла к дивану и опустилась на него. Он последовал за ней, сев рядом, но не слишком близко.

Когда девушка встретилась с ним взглядом, Эмброуз был ошеломлён огнём в её глазах. Боже, как же он уважал её ум и сострадание. Он хотел, чтобы она поняла этот проект. Не только потому, что он сам верил в него до глубины души, но и потому, что это было глубоко личное. А теперь и Леннон была такой для него.

— Ты не можешь брать на себя такую ответственность, — сказала она. — Это неправильно, Эмброуз. Эти люди не могут дать законного согласия.