Читать книгу 📗 "Исповедь - Симоне Сьерра"

Я вышел из-за лектория, не в состоянии стоять на месте во время своей речи, пока обдумывал то, что хотел сказать.

– Думаю, ответ заключается в том, что мы следуем призыву Марка жить праведно, но с небольшой оговоркой: мы должны переоценить праведность для самих себя. Что такое праведная жизнь? Это жизнь, в которой вы любите Бога и любите ближнего своего. Иисус объясняет нам, как любить, в «Евангелии от Иоанна»: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». И Иисус показал нам эту любовь, когда отдал свою собственную жизнь. За нас. Его друзей.

Я поднял глаза и встретился с Поппи взглядом, не в состоянии сдержать легкую улыбку, тронувшую мои губы. Поппи была такой красивой, даже сейчас, когда морщила лоб и кусала губу, выглядя обеспокоенной.

– Бог намного больше, чем наши грехи. Бог хочет, чтобы вы были такими, какие вы есть: оступающиеся, совершающие грехи, запутавшиеся. Все, чего Он просит от нас, – это любви: любви к Нему, любви к другим и любви к самим себе. Он просит нас пожертвовать свои жизни – не для того, чтобы жить как отшельники, лишенные каких-либо удовольствий или радостей, а отдать Ему наши жизни, чтобы Он мог умножить нашу радость и умножить нашу любовь.

Я взирал на их приподнятые кверху лица, читая на них выражения, которые варьировались от задумчивых и вдохновенных до откровенно сомневающихся.

Это было нормально – я хотел сделать эту проповедь примером для них. Сегодня днем я собирался позвонить епископу Бове и пожертвовать свою собственную жизнь. Собирался отречься от своего сана. А затем найти Поппи и сделать ей предложение стать моей женой.

Я хотел прожить свою жизнь в любви, точно так, как было задумано Богом.

– Нам, католикам, это дастся нелегко. В некотором смысле проще сосредоточиться на грехе и чувстве вины, чем думать о любви и прощении, особенно о любви и прощении к самому себе. Но это то, что нам было обещано, и я, со своей стороны, не отрекусь от Божьего обещания полноценной, наполненной любовью жизни. А как поступите вы?

Я вернулся обратно к лекторию и облегченно выдохнул.

Я сказал то, что мне нужно было сказать.

А теперь пришло время положить свои душу и тело.

XXII

Я не смог найти Поппи после мессы, но не расстроился. Мне хотелось сразу же позвонить епископу, пока разум и дух были уверены. Я хотел двигаться вперед, познать эту новую жизнь и начать прямо сейчас, черт возьми.

Только набирая номер епископа Бове, я в полной мере осознал реальность своих действий.

Я оставлял своих прихожан в затруднительном положении – им понадобятся приходящие священники, пока не найдут нового пастыря для церкви Святой Маргариты. Хуже того, я повторял судьбу своего предшественника. Да, я покидал церковь, чтобы жениться, а не потому что меня арестовывали, но все же. Смогли бы мои прихожане почувствовать разницу?

Больше никакой работы в комиссиях и на съездах, никакой борьбы за чистоту среди духовенства, никакой работы во имя и от имени Лиззи, никаких встреч молодежных и мужских групп, никаких блинных завтраков.

Был ли я действительно готов отказаться от всего этого ради жизни с Поппи?

Впервые ответ был однозначным: «да». Потому что на самом деле я не собирался отказываться от всего этого. Я нашел бы возможность служить в качестве мирянина, выполнял бы Божью работу другими способами и в других местах.

Епископ Бове не ответил, было еще достаточно рано, и он, возможно, был занят своей паствой после мессы. В глубине души я знал, что должен подождать и поговорить с ним лично, а не оставлять голосовое сообщение, но я не мог ждать, не мог даже думать об ожидании. Хотя понимал, что голосового сообщения недостаточно и мне придется пережить множество личных бесед, я все равно хотел запустить этот процесс, прежде, чем отправиться к Поппи. Я хотел прийти к ней свободным мужчиной, способным предложить ей свое сердце всецело и безоговорочно.

Услышав сигнал голосовой почты, я начал говорить. Я старался быть кратким и говорить по существу, потому что невозможно объяснить все доходчиво, не затрагивая моих грехов и нарушенных обетов, чего я действительно предпочел бы не делать, по крайней мере, посредством голосовой почты.

Закончив свое тридцатисекундное заявление об отставке, я повесил трубку и с минуту смотрел на стену в спальне.

Я сделал это. Это на самом деле происходило. Моя карьера пастыря закончилась.

У меня не было кольца и я не мог поехать и купить его на свою зарплату, но я отправился в сад возле дома священника, чтобы нарвать букет анемонов с белоснежными лепестками и черными, как смоль, серединками, связал стебли нитью, взятой из комнаты воскресной школы. Цветы были изящными, но не пафосными, совсем как она. Я смотрел на них всю дорогу, пока шел через парк к ее дому, и мое сердце едва не выскакивало из груди.

Что я собирался сказать? Как я собирался это сказать? Стоило ли мне опуститься на одно колено или такое делают только в фильмах? Стоило ли мне подождать, пока не смогу купить кольцо? Или подождать, пока на горизонте не замаячит хоть какая-то возможность заработка?

Я знал, что Поппи любит меня, что она хочет совместного будущего со мной, но что, если я слишком тороплюсь? Что, если вместо восторженного «да» я услышу «нет»? Или еще хуже – «я не знаю»?

Я сделал глубокий вдох. Несомненно, с этим сталкивались все мужчины, когда готовились сделать предложение. Просто я никогда не думал, что когда-нибудь соберусь жениться, по крайней мере, не в течение последних шести лет, так что я даже не задумывался о том, как буду его делать или что буду говорить.

«Пожалуйста, пусть она скажет “да”, – молился я про себя. – Пожалуйста, прошу тебя, пожалуйста».

А потом я покачал головой и улыбнулся. С этой женщиной я был прошлой ночью в нашей собственной хупе, и Бог окружал нас. Эта женщина была моим личным причастием на церковном алтаре. Женщина, которую Бог создал для меня и привел ко мне… Почему у меня были сомнения? Она любит меня, и я люблю ее, и, конечно, она скажет «да».

Я слишком поздно понял, что на мне все еще колоратка, от чего я уже официально вроде как отказался, но я пересек уже половину парка с цветами в руках и не хотел возвращаться назад ради мелкой детали, которая теперь казалась тривиальной. Ирония происходящего на самом деле заставила меня слегка усмехнуться. Священник делает предложение в своем воротничке. Это звучало как начало плохой шутки.

Поппи тоже сочла бы это забавным. Я уже представлял ее легкую улыбку, когда она попытается не рассмеяться, ее плотно сжатые губы, едва уловимые ямочки на щеках, сияющие карие глаза. Черт, она прекрасна, особенно когда смеется. Ее смех напоминает мне смех принцесс, которых я себе воображал, будучи маленьким мальчиком: солнечный, беззаботный. В их голосах звучала судьба королевств.

Я открыл калитку в ее сад, сердце трепетало от волнения, щеки болели от постоянной улыбки, а рука дрожала, сжимая собранный свежий букет цветов, покрытых каплями после утреннего моросящего дождя.

Я шел мимо цветов и растений, думая о «Песне песней», о женихе, идущем к своей невесте с песней на устах. Я точно знал, какие чувства он испытывал.

«Что лилия между тернами, то возлюбленная моя между девицами».

Я поднялся на крыльцо, крепко сжимая цветы, и подошел к задней двери.

«Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста! Пленила ты сердце мое одним взглядом очей твоих…»

Я пробормотал остальные стихи про себя, готовясь открыть дверь. Может, я прошепчу их ей позже или начерчу их пальцами на ее обнаженной спине.

Дверь была не заперта, и, войдя в дом, я вдохнул запах лаванды, который принадлежал только ей, но не нашел Поппи ни на кухне, ни в гостиной. Она, вероятно, была в спальне или в душе, хотя я надеялся, что Поппи еще не успела снять свое красивое мятного цвета платье. Я сам хотел стянуть его с нее позже, обнажая каждый дюйм бледной кожи, пока она шептала бы мне «да» снова и снова. Я хотел отбросить его подальше от нас, заключить Поппи в объятия и наконец заняться с ней любовью как свободный мужчина.