Читать книгу 📗 "Исповедь - Симоне Сьерра"

Наверное, я мог бы позвонить епископу, все объяснить и надеяться, что он позволит мне сохранить мой духовный сан. Я понимал, что будет трудно оставаться в Уэстоне, зная, что Поппи рядом, видеть все места, где мы были вместе. Но, с другой стороны, у меня, по крайней мере, останутся мой приход и моя миссионерская работа, которыми я мог бы заполнить свое время. Чем больше я думал об этом, тем больше мне это нравилось – во всяком случае, я мог бы сохранить частичку своей жизни такой, какой она была раньше. Я мог бы следовать своему призванию, пусть даже потерял по дороге свое сердце.

– Не думаю, что по-прежнему хочу уйти, – ответил я.

Джордан какое-то время молчал.

– Ты готов к своему покаянию?

Я кивнул, не поднимая головы.

– Ты посвятишь Богу один полный день, день полного и безраздельного общения с Ним. Он хочет поговорить с тобой, Тайлер. Он хочет быть с тобой в это время страданий и смятения, и ты не должен закрываться от Него в своем горе.

– Нет, – пробормотал я. – Этого наказания недостаточно. Мне нужно нечто большее… я заслуживаю чего-то более жесткого, чего-то худшего…

– Чего? Власяницы? Хождения босиком в течение трех месяцев? Жестокого самобичевания?

Я поднял глаза, чтобы взглянуть на него.

– Я не шучу.

– Я тоже. Ты пришел ко мне за отпущением грехов, и я даю его наряду с Божьим посланием для тебя. На самом деле этот день покаяния должен наступить завтра. Оставайся сегодня со мной, и, что бы ни случилось, завтрашний день ты проведешь здесь. После утренней мессы церковь будет в твоем распоряжении, так что у тебя будет достаточно времени и места для молитвы.

Лицо Джордана было, как всегда, спокойным и одновременно блаженным, и я без тени сомнения знал, что он прав. День размышлений после пьянящего возбуждения последних трех месяцев был для меня немалым, и именно в этом я нуждался. Часы самопознания и откровенных бесед с Богом станут для меня мучительными, но необходимые вещи часто причиняют боль.

– Ты прав, – уступил я. – Хорошо.

Джордан кивнул и тихо произнес молитву об отпущении грехов, а затем мы несколько минут сидели в тишине. Большинство людей чувствовали бы неловкость молчания, но Джордан был другим – он чувствовал себя в нем как дома, наедине с собственными мыслями. И от этого мне стало немного легче быть с самим собой, даже несмотря на все невысказанные чувства, все еще нависавшие надо мной.

По крайней мере, пока не зазвонил телефон.

Выведенные из задумчивости, мы оба уставились на телефон Джордана на его кухонном столе. На часах было почти два часа ночи. Джордан быстро встал, потому что телефонные звонки в это время, как правило, не сулили ничего хорошего: автомобильные аварии, неожиданное ухудшение состояния больного, пациенты хосписа, наконец испускающие свой последний вздох. Такие события, когда люди нуждались в том, чтобы их священник был рядом с ними.

Я наблюдал, как он ответил на звонок, и беззвучно произнес молитву о том, чтобы никто серьезно не пострадал, я молился чисто по привычке, произнося заученные наизусть слова, а затем заметил, как его взгляд метнулся ко мне.

– Да, он со мной, – тихо ответил Джордан, и мое сердце заколотилось в беспорядочном ритме стаккато, потому что это не могла быть Поппи, не могла, но что, если это была она?

Господи, я бы все отдал, будь это так.

– Конечно, минутку, – сказал Джордан и передал мне телефон. – Это епископ, – прошептал он.

И в этот момент мое сердце перестало биться, резко ухнув в пятки. Епископ в два часа ночи?

– Алло, – сказал я в телефон.

– Тайлер. – Одного этого слово оказалось достаточно, чтобы понять, что произошло что-то серьезное, по-настоящему нехорошее, потому что я никогда не слышал своего наставника таким расстроенным. Может, все дело в моем увольнении?

– По поводу того голосового сообщения, – сказал я, – мне очень жаль, что я не дождался, чтобы поговорить с вами должным образом. И теперь, когда у меня было немного времени подумать, я не уверен, что действительно хочу оставить духовенство. Я понимаю, что мне многое нужно объяснить и придется искупить немало грехов, но сегодня для меня все изменилось, и…

Голос епископа звучал напряженно, когда он меня прервал:

– К сожалению, некоторые другие подробности всплыли на свет… боюсь, довольно публично.

Черт.

– Какие подробности?

– Я весь день пытался тебе дозвониться, звонил даже твоим родителям и некоторым из твоих прихожан, но никто не знал, где ты. И только сегодня вечером я подумал, что ты, возможно, отправился к своему духовнику.

Мне казалось, что он тянет время, как будто не решается рассказать мне о том, что произошло, но я должен был знать.

– Епископ, пожалуйста.

Он вздохнул.

– Несколько фотографий опубликовано в социальных сетях. Ты и женщина, твоя прихожанка, я полагаю, Поппи Дэнфорт.

Те снимки, которыми Стерлинг шантажировал меня.

Я понимал, что у меня серьезные неприятности, что Стерлинг выполнил свое обещание и уничтожил мою жизнь, но в данный момент единственным, что выделялось из всего этого, – это имя Поппи, прозвучавшее из чужих уст, как будто ее имя, произнесенное вслух, было заклинанием, которое наконец вспороло мне грудь, пробило дыру в сердце, словно пуля, пробившая банку из-под газировки.

Горячие горькие слезы покатились по лицу, но мне удалось сохранить голос ровным.

– Понятно.

– Понятно? То есть ты уже знаешь об этих фото?

– Да, – выдавил я.

– Черт побери, Тайлер, – выругался епископ. – Просто… проклятье.

– Я знаю. – Теперь уже я открыто заплакал, а потом мне что-то сунули в руку. Стакан скотча янтарного цвета с одним кубиком льда в центре. Джордан стоял надо мной и кивнул головой на стакан.

Дела действительно были плохи, раз Джордан Брэди угощал меня выпивкой. Начнем с того, что я даже не догадывался, что у него припрятана хоть одна бутылка спиртного.

– Тайлер, – сказал епископ, – я не хочу отстранять тебя от службы.

Смысл его слов был ясен. Он хотел, чтобы я сам ушел. «Так в прессе будет меньше грязи», – подумал я. Раскаявшийся священник, который по своей воле отрекся от сана, выглядел бы куда лучше, чем сексуально ненасытный священник, которого пришлось уволить.

– У меня только два выхода? Уволиться или быть уволенным?

– Я полагаю… если бы отношения закончились…

– Так и есть.

– Последуют дисциплинарное наказание и, безусловно, переезд…

Я ожидал этого, но подтверждение моих ожиданий опустошило меня. Мне пришлось бы переехать. Новый приход, новые лица, в то время как старый приход погрязнет в тумане слухов о моих грехах. Несмотря ни на что, даже если все остальное сложится удачно, я все равно потерял свой приход. Своих прихожан.

«Это моя вина».

– И даже тогда я не знаю, как кардинал отнесется к этому, Тайлер. – Голос епископа звучал устало, но в нем было что-то еще – любовь. Она отражалась в низких нотках его тембра. Он любил меня, и мне было ужасно стыдно, что я веду с ним этот разговор. – Если ты действительно намерен остаться в духовенстве, тогда мы продумаем следующие шаги.

Я не почувствовал облегчения, возможно, потому, что все еще не был полностью уверен в том, чего же я хочу, но все равно сказал:

– Спасибо, – так как прекрасно понимал, какую охрененно серьезную проблему создал для архиепархии, и даже мысль о том, чтобы остаться в духовенстве, сделает все только хуже.

– Поговорим завтра вечером, – предложил епископ. – До тех пор, пожалуйста, не общайся с прессой и даже не выходи в Интернет. Нет смысла усложнять ситуацию, пока мы не решили, какими будут наши дальнейшие действия.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи и отключились, затем я допил скотч и провалился в сон без сновидений на жестком, неудобном диване Джордана.

XXIII

Ранним утром следующего дня я отправился на мессу Джордана, посещаемость которой была значительно выше моих. Как только проснулся, я позвонил Милли, чтобы сказать ей, где нахожусь и как со мной связаться. Милли, которая посещала «Реддит» и «Тамблер» намного чаще, чем я, уже знала о фотографиях, но не сказала: «Я же тебе говорила»; в ее голосе не слышалось ненависти, и поэтому у меня сохранялась надежда, что она простила меня в своей ворчливой манере. Также она вызвалась повесить на дверь церкви табличку, в которой говорилось, что часы работы и мессы по будням временно приостановлены. Теперь, позаботившись о своих церковных делах, я мог сосредоточиться на настоящем.