Читать книгу 📗 "Тебя одну (СИ) - Тодорова Елена"

— Долгие годы наше предприятие было флагманом мощи, надежности и несокрушимости. Мы создавали канаты, способные выдерживать колоссальные нагрузки, служить опорой для мостов, судов, гигантских сооружений. Мы прошли путь от прочности к легкости, от стабильности к инновациям, от традиции к будущему, — вещает Эдуард Дмитриевич внушительно, уверенно держа внимание огромного зала. — И сегодня мы делаем очередной шаг вперед. Сегодня «ФИЛИНСТАЛЬ» открывает новую главу не только в своей истории, но и в развитии отечественной металлургии. Сегодня мы связываем не просто металл. Мы связываем землю с небом. «ФИЛИНСТАЛЬ» запускает производство канатов для аэрокосмической индустрии. Ультралегкие, сверхпрочные, меганадежные канаты нового поколения будут держать конструкции, подвешенные в невесомости, и станут частью технологий, которые покорят космос, открывая новые горизонты для всего человечества.

Толпа взрывается громом аплодисментов. Я машинально к ним присоединяюсь, оценивая то, как сдержанно принимает эти овации Эдуард Дмитриевич.

Позволив им погреметь, тем же ровным тоном продолжает:

— Мы шли к этому больше пяти лет. Но решающий рывок пришелся на последние полгода. И заслуга в этом — одного человека. Моего сына, — он делает едва заметный поворот головы, задерживая взгляд на Диме. И зал вновь разражается аплодисментами. — Я бы хотел пригласить его на сцену.

31

В этот раз нас хватит друг на друга?

© Амелия Шмидт

Изучая Диму в тот миг, получаю особое удовольствие — утонченное, даже изысканное. Острота тоже зашкаливает. А с ней неизбежно приходит волнение, которое заставляет меня забывать, кем я являюсь в данной реальности.

Фильфиневич держится хладнокровно. С уверенностью человека, которому приелось массовое внимание настолько, что он перестал его замечать. Но при всем при этом Люцифер излучает такую мощную энергию, что у меня лично при контакте с ней возникает ощущение, словно она оплодотворила все мои клетки. Эта сила заполняет, подчиняет себе и вынуждает мое тело вибрировать в режиме его магнитного поля.

И самое главное — я не беру ее в долг. Глядя на меня, Дима отдает ее добровольно.

— Я выйду на сцену, только если ты пойдешь со мной, — озвучивает неожиданное решение.

Мой мозг цепляется за эти слова, ищет подтекст и скрытый смысл.

Но нет. Это не приказ.

У меня есть выбор.

Я не уступаю. Я принимаю предложение.

И выдвигаю встречное:

— Тогда и Елизар должен там быть.

Дима медлит с ответом, но я уже знаю, что он согласится. Не потому что я его убедила, а потому что он уже был готов к этому варианту.

Я чувствую, как в воздухе между нами сгущается что-то непроизносимое. То, что выходит за рамки обычных договоренностей.

Это не сделка и не компромисс. Это наш личный обряд.

— Хорошо, — роняет Люцифер коротко.

Я поворачиваюсь к Елизару, ловлю его взгляд. Вот он точно не ожидал такого поворота. И все же в его глазах горит настороженность, но не страх.

— А ты что скажешь? Готов? С нами? — спрашиваю с задорной улыбкой.

Он глотает слюну, коротко кивает.

— С вами.

И мы идем.

По выверенному маршруту.

Прямо в центр вселенной Фильфиневичей.

На сцене свет резче, чем в зале. Он отсекает все лишнее и выставляет тебя на всеобщее обозрение со всеми твоими изъянами.

Я привыкла владеть публикой, танцуя в откровенном наряде. Но здесь, будучи полностью одетой, чувствую себя более уязвимой. Потому что всем этим людям интересно не просто твое тело, а то, что ты носишь внутри.

Не давая себе зависнуть на Диме, который сейчас как альфа, что не нуждается в подтверждении своего статуса, слежу за Елизаром.

Он неплохо держится, но я замечаю напряжение в его плечах и сосредоточенность во взгляде. Игнорируя гостей, парнишка сканирует поведение отца и брата. Не думаю, что с целью скопировать. Он не из тех, кто способен стать чьей-то тенью. Но Еля явно учится быть частью этой семьи. Со своими привычками, своей индивидуальной манерой держаться и своим, еще не до конца осознанным, но уже ощутимым местом в этом мире. Он не подстраивается. Он вписывается. Не ломает себя, а адаптируется, прокладывая свой собственный путь среди выверенных линий фамильного наследия.

Я ловлю себя на том, что горжусь им.

Он не теряется. Не ищет поддержки. Не ждет, пока кто-то обозначит его роль. Он сам берет пространство, как будто это его естественное право.

И в этот момент я понимаю — он действительно Фильфиневич.

Точно так же, как Дима, который в этом зале будто бы сливается с воздухом. Точно так же, как их отец, чье присутствие ощущается даже без слов.

И точно так же, как я, которая черт знает как, но принадлежит этому роду подспудно.

Катерина Ивановна, скользя по нам с Елизаром взглядом, суматошно моргает. Я бы предположила, что у нее защемило какой-то нерв, и попросила бы вызвать скорую, но благо, вскоре это прекращается. Она не говорит ни слова и не предпринимает никаких действий. К моему удивлению, слегка приподнимает губы в улыбке.

Не знаю, прикол это, издевка или, может, новый приступ? Но, как щедрый человек, отвечаю ей тем же. Не убудет.

Эдуард Дмитриевич, тем временем, встречает старшего сына объятиями.

— Дмитрий, — произносит с таким влиянием, будто озвучивает будущее.

И жестом приглашает к микрофону.

Останавливаясь у трибуны, Дима на мгновение замирает, чтобы окинуть взглядом весь зал.

— Я мог бы сказать, что горжусь тем, что мы добились. Но мне кажется, «гордость» — слишком ограниченное чувство, — задерживая паузу, позволяет сказанному осесть в воздухе. — Для меня этот момент не о победе. Он о тех людях, которые не просто работали от звонка до звонка, а жили конкретной целью, — проводит взглядом по залу. — О тех, кто, как и я, понимает, что металл — это не просто материал. Это характер. Это сила. Это то, что проверяет на прочность всех нас.

После гула одобрения в зале звучат бурные аплодисменты.

Я улыбаюсь такой реакции. А Дима, сохраняя внешнюю невозмутимость, вдруг бросает в мою сторону быстрый взгляд. Вроде и не задерживается надолго, но пары секунд достаточно, чтобы внутри меня что-то вспыхнуло.

— И сегодня, — продолжает, обращая внимание снова в зал, — я хочу поблагодарить каждого, кто вложил в это дело свое время, свои знания, свои силы, свою волю и свои идеи. Потому что без вас мы не были бы здесь.

Слегка наклоняя голову, Дима тем самым выражает свое уважение всем причастным. А после, задолго до того как стихают овации, отходит в сторону.

К трибуне шагает Эдуард Дмитриевич, и зал снова замирает в ожидании.

— Сегодняшний вечер — не только про успех нашей компании. Кроме этого, для нас, он про объединение семьи. Про наше наследие. Спасибо ребятам, что взвалили на себя эту ответственность, — последнюю фразу, судя по тону и короткому смешку, задвигает как шутку. А потом… Эдуард Дмитриевич поворачивается к Елизару: — Думаю, что нам стоит услышать не только моего старшего сына, — заявляет с улыбкой. Одновременно с этим в руках парня оказывается принесенный ведущим микрофон. — Елизар, ждем твое слово.

Мой желудок уходит в пятки.

И хоть это решение его отца, я наклоняюсь, чтобы напомнить:

— Если что, ты не обязан.

И… Черт… Благодаря близкому расположению динамика мой шепот разносится по всему пространству.

Гулкая тишина. Секунда, две… Взрыв хохота.

Я даже не успеваю осознать, откуда приходит первый смех.

От Димы? От тех самых «своих»? Или все же от Эдуарда Дмитриевича? А может, от всех вместе? А за ними уж весь зал покатывается.

— Конечно, не обязан, — весело поддерживает меня самый главный Фильфиневич. И с непонятной гордостью вдруг представляет меня гостям: — Моя будущая невестка — Амелия. Главный борец за свободу и честность в нашей семье.

Господи…

В свежей буре оживления «свои» выдают поощрительный свист.