Читать книгу 📗 Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори

По аудитории прокатывается недовольный шум — неэтичный выпал.

— Если мы откроем двери слишком широко, мы обрушим систему, — высказывается Майя, чем заставляет свою маму отвернуться. — Элитное общество должно оставаться элитным. Так сохраняется качество.

Дальнейшие аргументы я даже не слушаю, решив, что софиты актового зала куда занятнее.

— Спасибо, Майя. Время вашего выступления вышло, — напоминает модератор. — Передаем слово Ренате Сафиной, она представляет позицию «против».

Кладу руки на тумбу, медленно обвожу зал взглядом и включаю перед внутренним взором эстеровский фонтан.

Вода поблескивает в лучах солнца и льется так же плавно, как моя речь:

— Оппонирующая сторона утверждает, что ограничение доступа к образованию — механизм поддержки качества. Что ж… — делаю паузу перед нападением. — Благодарю ее за столь честное мнение в том, что система образования работает не на развитие, а на самоочистку. Особенно удивил тот факт, что у системы нет других критериев отбора, нежели размер кошелька.

Майя психует и пытается вставить реплику:

— Не искажайте мои слова, я сказала…

— Регламент! — жестко обрывает ее председатель комиссии.

Ясногорская отступает, губы сжимаются в недовольную линию, а я продолжаю:

— Так же вы утверждаете, что ресурсов на всех не хватит. Но позвольте уточнить: ресурсов… или желания делиться ими? История показывает: сильны те общества, что инвестировали в образование, а не прятали его.

Закидываю ее фактологией, озвучивая большой список образовательных реформ, начиная от введения обязательного школьного образования до популяризации колледжей.

— Образование — это фундамент социального развития, а не атрибут исключительности. У меня все. Спасибо.

Заканчиваю речь и делаю шаг назад.

Зал «пробуждает» меня аплодисментами. Им понравилось.

Включаюсь и сразу вижу его — за последним рядом кресел в расстегнутом пальто стоит Илай.

Успел!

Он внимательно смотрит и одобрительно кивает, мол, умница.

Сердце делает лишний удар. Я прячу улыбку и возвращаю внимание к комиссии, которая совещается.

Обменявшись парой коротких реплик, председатель объявляет:

— Победа в этом раунде присуждается Ренате Сафиной.

Под звук хлопков я оказываюсь за кулисами.

— Это было слишком легко, — пожимаю плечами, глядя на кислую мину проигравшей. — Даже скучно как-то.

— На твоем месте я бы так не радовалась, — бросает мне Майя.

— А ты и не на моем месте, — хмыкаю. — Я — победила, ты — проиграла.

— Я посмотрю на тебя в финальном раунде с Белорецким! — она складывает руки на груди.

— Ты путаешь, — отмахиваюсь. — Илай возглавляет дебатный клуб, и никто из нас с ним не соревнуется.

Этого не может быть: мы бьемся внутри Альдемара, а Илай защищает честь Академии среди других вузов. Так ведь?

— Его подопечные не соревнуются, — медовым голосом уточняет Ясногорская. — А ты — отщепенка с бабкой-наставницей и к дебатному клубу отношения не имеешь. Угадай, кому ты проиграешь в итоге?

Что? ЧТО?

Открываю рот, но голос не слушается.

Да, я понимала, что такой исход возможен, но никак не ожидала, что на больших дебатах студентов одного вуза поставят друг против друга.

Получается, Гильотина не шутила, когда говорила, что ее внуку не помешает достойный конкурент…

— Ой, ты не знала, бедняжка? — сюсюкается со мной Майя. — Будь уверена, Белорецкий тебя растопчет.

— Идем отсюда, — Малиновская подхватывает ее под локоть, а я остаюсь переварить контрольный аргумент.

На душе становится гадко.

Стоит нам с Илаем найти общий знаменатель, как жизнь подкидывает новые переменные.

— Весьма недурно, Ре-на-та, — он появляется за кулисами, обдавая меня уличной свежестью. — Ты разбила почти весь мой клуб.

На волосах Белорецкого поблескивают капельки растаявших снежинок, на щеках играет холодный румян, а в глазах искрится тепло. Тепло!

Что-то в нем изменилось: даже поле вокруг вибрирует по-другому.

— Спасибо, — отвечаю глухо.

Он ведь наверняка в курсе, что нам придется соревноваться. Почему молчит? Или не считает нужным сообщать, поскольку не верит, что я выйду в финал?

— Что не так, ведьма?

— До конца сезона осталось два выступления…

— И?

— А потом будет турнир между вузами, — подталкиваю его к нужной мысли.

— Чушь. Там ничего сложного.

— Разве? — смотрю растерянно. — Там будем мы, Илай! И нам придется выступить друг против друга? Ты знал об этом?

45. Только попробуй!

Рената Сафина

— Разве? — смотрю растерянно. — На дебатах будем мы, Илай! И нам придется выступить друг против друга? Ты знал об этом?

— Разумеется, — он подходит ближе и берет меня за руку. — Разве это не лучший финал, который можно представить?

— Конечно, нет! — губы чуть подрагивают. — Как ты себе это представляешь?

— Феерически, — хмыкает он. — Какая разница, кто победит на сцене? Важнее, что происходит в жизни.

Сказано красиво, но мои глаза увлажняются от абсурдности ситуации. Я не хочу биться с Илаем.

Он умнее, хладнокровнее и гораздо опытнее меня, и ему не нужно добывать средства на лечение врожденных патологий брата.

— Соберись, Сафина. Я хочу видеть твою ярость, а не вот это, — улыбается. — Ты так красиво злишься.

— Какой-то ты чудной сегодня, — хмурюсь. — Не заболел, Илайка?

— Нет, — касается моего подбородка. — Я выздоровел.

— Эй, на нас смотрят, — оглядываюсь по сторонам.

— Плевать на них, — выдыхает он, прижимаясь ко мне поцелуем.

Он мягко расталкивает губы и находит мой язык, сплетаясь в тягучем движении.

Ноги моментально подкашиваются, руки сползают вдоль тела, а от сопротивления не остается и следа.

Какой. Он. Вкусный!

Вот же паскудство!

— Все будет хорошо, ведьма, — произносит, отстраняясь.

Замечаю, что на нас уставились буквально все участники. Однако, стоит Илаю повернуть голову, как они разом делают вид, будто заняты репетицией.

— А теперь поехали отсюда. Нас ждет отель.

— Не получится.

— Это не было вопросом. Хочу провести выходные в нормальной постели, а не на скрипучей койке чердака.

— Илай, не получится, — торможу его. — Я уезжаю домой. К маме.

Его глаза чуть расширяются, будто наличие у меня родных является шокирующей новостью.

— Ты не говорила.

— Ты не спрашивал. Я не видела семью несколько месяцев и хочу провести эту неделю с ними.

— Похвально. И как же ты доберешься? — приподнимает бровь.

— Как обычно: автобус от Альдемара до вокзала, а затем еще один рейсовый автобус до моего города.

— Мм, — смотрит часы. — Тогда тебе стоило выехать часа три назад, общественный транспорт отменили, большую часть дорог закрыли из-за погодных условий.

— Только не это! — вспоминаю про бурю и хныкаю.

— Посмотри сама, — он берет меня за руку и ведет к выходу.

На улице я утопаю ботинками в свежей насыпи белого снега.

— Нет-нет-нет! Что за мерзость! — достаю телефон и собираюсь звонить маме.

— Я отвезу тебя, — Илай накрывает экран ладонью.

— Я не думаю, что это хорошая идея…

— Она блестящая. Я как раз на Гелене.

— Я живу слишком далеко…

— Не дальше поместья. Пошли, пока не передумал.

Задирая ноги, шагаем к зданию кампуса, оставляя на белом покрывале глубокие следы.

Так странно идти рядом.

Невидимое расстояние, разделяющее нас в Академии, исчезло, и я не знаю, что делать с этой внезапной близостью.

Натягиваю рукава курточки, которую накинула по пути, обнимаю себя руками и украдкой кошусь на Белорецкого.

— Почему ты до сих пор не оделась нормально?

— Я одета.

— Кофе-фильтр толще, чем эта твоя тряпка.

— Эй, это грубо!

— Я же терплю, когда ты называешь меня белобрысым, — льдистые глаза препарируют меня. — Ты получаешь зарплату и стипендию, не говоря о том, что закрываю глаза на твои гадания. На что ты тратишь деньги, Рената?