Читать книгу 📗 Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори

— Пока? — переспрашиваю, глядя ему в глаза. — В таком случае можете исключить меня сразу.

Поднимаюсь и, игнорируя гневные выкрики отца, ухожу в библиотеку.

— Я тебе говорил, что он не дотягивает, Рита! — доносится с первого этажа. — Вся надежда была на Гордея, а этот ничего не получит, помяни мое слово!

— Эдик, прекрати давить на него.

Тяжёлая дверь скрывает от меня дальнейший разговор.

Плевать.

Я всегда знал, что не являюсь любимым ребенком отца, как бы не лез вон из кожи.

Моих стараний всегда было недостаточно.

Он никогда не выбирал меня.

Даже попытавшись перекроить себя полностью и заменить все функции Гордея — я не дотягиваю до нужной планки. До идеала.

Сколько бы я ни пытался воспитать в себе покладистость и верность традициям — дух противоборства всегда рвался наружу.

Гордей же служил семье без остатка. Учёба, молодежная политика — всё давалось ему одинаково легко, будто он был создан для того, чтобы соответствовать.

А потом сломался.

По спине прокатывается озноб. А что, если желтые заголовки были правы, и брат попросту не выдержал бремени ответственности?

«Было тяжело нести. Ты не неси.» — в голове всплывают слова Ренаты, произнесенный в тот вечер, когда я жег ее конспекты.

«Я сам выбрал.» — так она пересказала слова брата.

Падаю на кушетку, достаю телефон и пишу Сафиной.

Илай: Ты правда видишь все, о чем говоришь?

Рената: Ты же не веришь в это.

Она отвечает мгновенно — и это доставляет особое удовольствие, когда в реальности не нужно ждать этих гребаных девяти вечера.

Илай: Ответь.

Рената: Я не вижу. Просто чувствую.

Илай: И знаешь, как «отпустить»?

Отправляю сообщение не веря в то, что оно вышло из-под моих пальцев.

Рената: Знаю.

Илай: И как же?

Рената печатает.

Долго.

В ожидании ее сообщения даже дыхание задерживаю.

Рената: Чтобы отпустить кого угодно в этой жизни — живого или мертвого — нужно прежде всего выбрать себя, Илай. Ты требуешь этого от других, но не чувствуешь облегчения. Оно наступит только, когда ты перестанешь предавать себя. Свою жизнь, свои чувства. Просто выбери себя.

Последнюю фразу она выделяет особенно, и это предложение запускает мой внутренний апокалипсис.

Я живу жизнью старшего брата.

Мой мир, последние несколько лет стянутый в одну слепую точку, вдруг взрывается и рвется в стороны, расширяясь до невообразимых размеров.

Как она это делает?

Только ведьма, только Рената, моя многоликая Лилит одним предложением способна перепрошить мою программу. Дефрагментировать мой чертов диск. Снести старые завирусившиеся программы и заставить новые устанавливаться, распаковывая их из давно забытых архивов.

Меня будто держали лицом в замочной скважине, а тут вдруг вся дверь слетает с петель. Пространство распахивается так широко, что перехватывает дыхание, и я впервые вижу картину целиком, а не её убогий фрагмент.

Как будто я впервые точно знаю, что нужно делать.

Блядь, да… — с облегчением выдыхаю осознание в потолок.

Порываюсь напечатать: «Знаешь, за что я люблю тебя, ведьма…», но в стук в дверь останавливает меня, не дав осмыслить всю судьбоносность моего несостоявшегося признания.

— Милый, ты тут? — мама заходит и присаживается на край кушетки. — Не слушай отца, он просто слишком переживает за твое окружение после того, что случилось с Гордеем из-за той девушки.

— Дело не в девушке! — вылетает грубее, чем я планировал. — Не она затащила его пьяным за руль чужой тачки, а стадо отбросов, которые бросили его истекать кровью!

Брат был чересчур добр: взял под опеку целую компанию «ребят попроще», как он их называл, натаскивал по учебе, привёл в дебатный клуб, поддерживал деньгами, не понимая, что только деньги их и интересовали.

Нащупав слабости брата, под видом моральной помощи эти несчастные быстро втерлись к нему в доверие.

Только теперь я понимаю, как тяжело Гордею было вписываться в родительские стандарты, и что он с легкостью заглотил наживку в виде «поддерживающей» компании, которая открыла ему другую жизнь, которую не показывали на курсах этикета.

Журналисты уже тогда трубили о «скатившемся наследнике образовательной империи», а он просто не выдержал….

Ломаясь под давлением идеальности, брат не пришел за поддержкой ко мне, он выбрал их — кучку отбросов.

И, когда в один из вечеров мы с отцом не сумели отыскать его ни в одном из бесконечных клубов, Гордея не стало.

Эти твари уговорили его угнать чужую тачку. В шутку, в прикол, на слабо. Погонять и вернуть на место. Почувствовать вкус адреналина.

А когда он в затуманенном состоянии не справился с управлением и вошел в столб, они как трусливые тараканы сбежали из машины, оставив его медленно умирать — удар пришелся на водительскую сторону.

Зато они не забыли прихватить его портмоне и часы. Думаю об этом и машинально трогаю запястье — Эстер дарила нам одинаковые.

Врачи сказали, что у брата был шанс выкарабкаться, если бы свидетели вовремя вызвали скорую помощь. А когда на место аварии прибыли службы, были слишком поздно.

Ненавижу лютой ненавистью!

Вынесенное им наказание даже вполовину не перекрывает ту неуемную жажду расплаты, которую я до сих пор испытываю к каждому из их подобных.

Трясу головой, вспоминая, что мама все еще рядом:

— Илай! Понимаю, ты был слишком юным, чтобы задаваться таким вопросом, — аккуратно произносит она. — Но подумай, а как Гордей вообще попал в эту компанию? Он всегда вращался среди порядочных людей нашего круга, а затем внезапно появилась она и вскружила ему голову, — с горечью произносит мама.

— Может быть, они просто нравились друг другу? — утыкаюсь взглядом в черную нишу камина. — Может, с ней он чувствовал себя живым и свободным.

— Свобода тоже имеет свои границы, Илай. Алкоголь, вседозволенность, ночные клубы — это не свобода, это ее иллюзия. Мы и глазом моргнуть не успели, как с ней жизнь нашего мальчика пошла под откос!

Она выдерживает паузу, чтобы не выказать эмоций, которые в этом доме являются показателем слабости, и продолжает:

— Когда я слышала о том, что дети богатых родителей становятся легкой добычей для охотников за чужими деньгами, я и подумать не могла, что это случится с моей семьей, — ее голос подрагивает. — Такие люди приходят под видом друзей, маскируются под влюбленных девушек, а затем высасывают из тебя ресурсы и утаскивают на дно. Или на тот свет.

Дергаю скулой.

— Поэтому вы решили забыть Гордея, как семейный позор?

— Нет, конечно, нет, Илай! Как ты можешь так говорить? — вспыхивает мама. — Просто у нас есть репутация, которая сказывается и на Альдемаре, и на моей деятельности. А главное, у нас есть ты — наш стимул быть сильными и жить дальше! — давит на меня каждым словом. — Теперь вся надежда лишь на тебя. Еще одной потери мы не переживем.

— Как видишь, я здесь, а не в клубе, — толкаю через недовольство. — Но помыкать собой я не позволю!

Мама примирительно выдыхает, подсаживается ближе и касается моей руки:

— Запомни, сынок, каким бы великим ни был соблазн, отношения с женщинами не из нашего круга — это путь в никуда.

— Эстер тоже из простой семьи, — напоминаю.

— Исключения лишь подтверждают правила, — она качает головой. — Ты понимаешь язык обязанностей и долга, а простые девочки — нет. В них нет ни благородства, ни хладнокровия — они сломаются при первой большой трудности, и утянут тебя с собой.

— Она не такая, — отдергиваю руку.

Мама улыбается:

— Она. Все-таки нашлась та, кто тронул твое сердце? — не дождавшись ответа, мама продолжает: — И кто же ее родители?

— Я не с ее родителями встречаюсь.

— Что ж, по крайней мере меня радует, что тебя начало заботить что-то еще, кроме затяжного траура, — мама встает с дивана. — Но помни, на рельсах жизни тебе нужен партнер, чья семья умеет добывать ресурсы, а не пассажир-безбилетник, который пришел на все готовое.