Читать книгу 📗 Развод - Таубес Сьюзен

Перейти на страницу:

— Нет, Кейт, пожалуйста, только не очередной мозгоправ, помешанный на Юнге!

— Ладно, ладно, никаких мозгоправов, никаких индуистских гуру, еврейских интеллектуалов и журналистов, старше тридцати пяти и свободных… Забудьте об этом, леди! А жаль… — вздыхает она. — Ты действительно любишь мужчин, правда… Но если задуматься о творческом самовыражении, о многих и многих мирах без и внутри — так ли важна парность?

— Важно присутствие.

— Закажи из Японии.

— В смысле?

— Ты разве не знала, что в Японии разработали абсолютно реалистичных, с температурой тела 96,8 [127], с выделениями и прочим — вес, кожа, волосы, — красивый, все время тихонько рядом и молчит…

— Мне все-таки хочется, чтобы иногда он говорил.

— Можно запросто запрограммировать, будет говорить тебе что-нибудь раз в десять минут.

— Я в это не верю. Ты лично знаешь кого-то, у кого такой есть?

— Конечно, богатые люди из Голливуда. Стоят от тысячи долларов и выше. Кукла с внешностью Мэрилин Монро, наверное, стоит…

— Жуть какая.

— Но ведь работает. Мужчины клянутся, что не чувствуют разницы. Правда, женщин, у кого такие были бы, я не знаю, но лет через двадцать пять, а то и через десять, наверняка сделают идеальную компьютеризированную куклу.

— Жаль. Я бы сейчас охотно взяла напрокат для отпуска…

— Я не шучу. Они над этим работают. Разумеется, его запрограммируют разговаривать на разных языках, водить машину, катать тебя на лодке, играть в теннис…

— Наверное, мне все-таки хочется, чтобы другой оставался загадкой…

— И загадку они тоже запрограммируют… И, разумеется, снабдят его каким-нибудь антисуицидальным устройством; сама понимаешь, в таком положении поневоле хочется наложить на себя руки… Разве кто не грустно?

— Со времен Хиросимы не слыхала ничего грустней.

— Но этого не избежать. Разве же не ужасно! Я правда считаю, что романтическая любовь — великий тупик творческой эволюции. Большая ошибка Бога. Ладно. Иди уже к детям. Увидимся в воскресенье за ужином.

— Дедушка звонит…

— Ты же не поедешь этим летом опять в Европу? — трещит его голос в трубке на линии Гарфилд — Нью-Йорк.

— Но, папа, минимум раз в два года из Америки надо выезжать, чтобы не сойти с ума.

Как повторяются некоторые строки…

— Я же не выезжаю. — Произнесено веско в унылой гостиной на другом конце… — Вечно тебя тянет… А если война? Не забудь, где бы ты ни была, нужно сразу же зарегистрироваться в ближайшем американском посольстве, а если нет, ну, тогда пеняй на себя, придется разбираться самой, мне следующей осенью восемьдесят, я только что прошел полное обследование, мне заглянули в каждую дырку, взяли сто пятьдесят долларов за рентген, и знаешь, что обнаружили? Серу в ушах… Что ж, лети на все четыре стороны… Ты сама этого хотела, и я тебя благословляю…

В камере сенсорной депривации. Видения, ад. Наслаждайся тишиной и покоем. Должна быть непроглядная чернота, на деле же свет молочный. Говорят «непроглядная чернота», когда подносишь руку к лицу и ее не видно. Подними руку: и правда. Не видно, но тут же является призрак руки — одна, две, шесть фосфоресцирующих костлявых рук. Игра на Хэллоуин. Гляди в пустоту. Молочное, в паутине. Болото. Капли дождя в луже. Глина. Солома. В каком-то хлеву. Длинная темная щель над самым моим лицом, губы ширятся: свинья рожает. Страшно, когда видишь одно и то же и с закрытыми, и с открытыми глазами. Различаешь крохотные глазки, усики, какие-то куриные перышки в сене, снова крыса, дождь по глиняным стенам, на глиняном полу; щель зияет, огромная, припухшая, что-то прорывается наружу. Изображение перемещается, теперь оно не над моей головой, а перед лицом; продолжаются схватки…

Снова в гостиной, смотрю, как дети сидят, зажмурясь, и пишут в воздухе: Джошуа транс. Тоби транс. Ниже, ниже, ниже, гудит голос Кейт, плывете по течению, рука такая легкая, что поднимается без усилий, выше, выше, поднимается, поднимается… Они сидят с сонными лицами, рука поднята вверх.

…Вверх, вверх, вы парите высоко над землей, выше, теперь вы сидите на облаке, так высоко, что видно весь мир, раскинувшийся под вами… А теперь посмотрите вниз и скажите мне, что видите. Джонатан?

— Мою тень, — отвечает он.

…вы стоите перед тяжелой дубовой дверью. За дверью ваш личный рай. Вы мягко нажимаете на медную ручку, дверь открывается. Нужно перешагнуть через высокий порог. Ты перешагнул, Джошуа? Он кивает. Ты внутри? И что ты видишь?

— Лабиринт.

— Лабиринт! Я прошу тебя представить твой личный рай, а ты видишь лабиринт…

— Да. Лабиринт, — серьезно бормочет он. — Он длится и длится, видно все больше и больше… различные эпохи и стили…

— Удивительно! — говорит Кейт. — У тебя удивительные дети. Тоби, скажи матери…

— Мам, ну как тебе камера сенсорной депривации?

— Любопытно.

— Софи, ты пережила перерождение? — спрашивает Кейт.

— Наверное, можно и так сказать. Я запишу свои впечатления тебе для отчетности, и пусть компьютер решает.

— Мамочка, пусть Кейт введет тебя в транс…

— Было классно. Кейт, ты правда не хочешь детей?

— Я? Детей? Ну нет. Мне довольно меня самой… Ну что, дети, значит, завтра вы уезжаете к папе… А ты, Софи, ты уже решила, куда поедешь этим летом?

Маленькая железнодорожная станция где-то в Европе. Мимо спешат люди.

Жду на платформе, бесцветной, печальной, безликой, какого-то иностранного городка; здание вокзала, деревья, небо; поражаюсь тихой их неподвижности; спокойный, просторный мир людей, не ожидающих на станции. Вздрогнув, замечаю, что передо мною стоит кондуктор. Он спрашивает меня, куда мне надо, — но я внезапно забыла. Гляжу на катушки билетов в его сумке, все разных цветов.

— Так куда вам надо? — повторяет он нетерпеливо.

Все так торопятся, я вообще не помню — место — название места — ничего; но я уже испарилась.

Платформа угасла, я просыпаюсь в своей комнате, — задник в какой-то момент убрали, толком не разглядеть, — дом, деревья, небо… Сегодня утром улетаю из Нью-Йорка. На столе билет «Пан-Ам» до Парижа, с открытой обратной датой. Проснулась, складываю зубную щетку, расческу, таблетки; проверяю паспорт; звоню узнать, когда автобус… не верится, что нужды сна и яви так совпадают. Не дома ни там, ни там. Та, которая встала, не больше я, чем та, которая спит.

Потому что я еще не проснулась?.. Толком не проснулась. Разумеется, думает она, выходя на улицу поймать такси. Самонадеянно полагать, что в этой жизни можно проснуться по-настоящему. В такси она не без сожаления вспоминает соблазнительные цвета катушки билетов в сумке кондуктора, боль заброшенных мест сновидения не проходит, пейзажи исчезли таинственно, против ее воли… Бессмысленность.

Пристегнув привязной ремень, смотри, как высокохвостые красавцы-лайнеры скользят медленно и величественно под легкую музыку.

Благодарности

Я хочу поблагодарить Институт Рэдклифф за щедрую помощь и за то, что благодаря его поддержке эта книга увидела свет; спасибо также Фонду Ингрэма Меррилла за исключительно любезное содействие.

Выходные данные

Сьюзен Таубес

Развод

Литературно-художественное издание

18+

Содержит нецензурную брань

Перевод Юлии Полещук

Редактор Любовь Сумм

Выпускающий редактор Арсений Гаврицков

Дизайн и верстка Владимира Вертинского

Художница обложки Анна Самойлова

Корректор Людмила Виноградова