Читать книгу 📗 Одно Рождество в Париже (ЛП) - Беггот Менди

— Ты что делаешь? — взвизгнула Рода. — Ты поцарапаешь кожаную обивку!

И этим комментарием было все сказано. Ава потянула за ручку двери и выбралась наружу, ощутив ледяной поток воздуха своими обновленными обкорнанными волосами. Она поедет на метро или заскочит в первое попавшееся такси, все что угодно, лишь бы не находиться здесь еще одну минуту.

— Ава, садись обратно в машину, — закричала Рода, не наклоняясь далеко из-за ремня безопасности.

— Нет, — ответила та.

— Мы едем на Гоа. Будем только петь мантры и есть маш. Мы почистим тебе душу, как и кожу, обещаю.

Она не хотела, чтобы ей чистили душу. Единственное, что она хотела стереть, это постоянное ощущение недостаточности. Но проблема была в том, что она не умела говорить матери «нет». Ей всегда приходилось искать другой выход или что-то придумывать. Растяжение щиколотки, передозировку чипсами, поправиться на размер. И этот раз ничем не отличался.

Ава застегнула пальто, ее зубы стучали, и каждой открытой клеточкой тела она ощущала падающую вечернюю температуру.

— Я позвоню тебе завтра, — сказала она как можно мягче.

— Во сколько?

Ава сглотнула, держась за дверь Ауди, пока глаза ее матери, обрамленные ресницами, которым могла позавидовать Николь Шерзингер, смотрели на нее в ожидании ответа.

— Запланируй на одиннадцать часов, — сказала Ава. — Пока, мам.

Не дожидаясь, пока Рода подберет ответ, она с силой захлопнула дверь, загораживая ее от открывающегося и закрывающегося рта матери и ее сережек из розового золота, в стиле Грейс Джонс из восьмидесятых. Затем она развернулась и направилась к линии фонариков в виде снежинок, подвешенных на железнодорожном мосту.

Поймать такси вечером в пятницу оказалось сложно, и Ава еле нашла транспортную карту в своей захламленной сумке, так что к моменту, как она прошла через весь район и добралась до двери Дебс, она замерзла сильнее, чем персонажи «Фортитьюд».

Она постучала красными и распухшими от холода руками, и спустя пару мгновений распахнулась дверь, за которой стояла Дебс в рождественском свитере и юбке с гирляндами. Свитер гласил «О, лень здесь царит, и снег», с двумя блестящими оленями, поднимающими копыта в воздух, словно готовясь станцевать что-то под руководством Майкла Флэтли. Юбка мигала множеством разноцветных огоньков, на мгновение ослепив Аву.

— Ава! — вскликнула Дебс, как будто встретила самого Санта-Клауса. — Боже, не стоило так заморачиваться с париком! Ты хотела быть Круэллой Де Виль или Эльзой из «Холодного сердца»?

Прежде чем та могла ответить, Дебс шагнула вперед и заключила ее в медвежьи объятия. Огромные пластиковые сережки в форме леденца чуть не воткнулись Аве в глаз. Она прикрыла их, наслаждаясь запахом продукции Лаш и ароматом Ламбрини, пока Дебс крепко ее обнимала.

— Это не парик, — прошептала она.

Дебс отпустила ее, и сделав шаг назад, уставилась на ее волосы, словно ища накладные волосы.

— Не парик? — неуверенно произнесла она.

Ава потрясла остатками волос.

— Лео изменял мне с девушкой, о которой я рассказывала, — она шмыгнула носом. — Та, что выглядит как Ферни Макканн. И я зашла в Уайтроуз за красным вином и закусками, и побросала продукты в очень грубого мужчину, пришли охранники, и затем… моя мать и…, — с каждым произнесенным словом ее дыхание становилось более прерывистым, и каждая часть этой гнилой драмы начала оживать внутри нее. Слезы наполнили ее глаза под звуки песни Грега Лейка «I Believe in Father Christmas», доносящихся из дома. — Моя мать хочет отвезти меня на Гоа, затем на Азорские острова. После того, как она скормит мне чечевицу, обмажет в Клиник и нарастит волосы.

— Ни слова больше, — приказала Дебс, тепло обнимая Аву, как делала уже много-много раз, когда дома или в школе становилось невыносимо, или когда мажорка-стерва Никола из старших классов решала словесно ее оскорблять. — Я знаю, что мы будем делать.

Ава закрыла глаза, ища утешение в этих объятиях, прежде чем выпустить Дебс.

— Замаринуем печени в Коппарберге? — она прижала указательные пальцы к убегающим слезам, чтобы они не заледенели.

— Да! — с энтузиазмом ответила Дебс. — И подожди, пока не попробуешь домашнее вино из чернослива, которое принесла Этель. Она сказала, что сделала его в 1988 году, и я полностью ей верю.

Ава испустила смешок.

— Может у меня волосы от него отрастут.

— А мне нравится твоя прическа, — Дебс притянула Аву ближе, шагая внутрь дома. — Очень… по-европейски.

— Правда?

— Да, что очень хорошо, — продолжила та, заводя Аву в дом и закрывая за ней дверь, отсекая тьму и ледяной воздух.

— Ты так думаешь?

— Конечно, потому что это будет смотреться очень красиво в Париже, — ответила Дебс, обнимая ее за плечи. — Сначала поприветствуй всех и начинай мариновать свои органы. А затем мы забронируем тебе номер в моем отеле. Тебе нужны перемены, Ава. Если быть точнее, Франция, — Дебс улыбнулась и махнула руками, изображая пейзаж. — Парижский воздух, французская еда… французские мужчины.

— Тебе нужна помощь с последней статьей, не так ли? — догадалась Ава.

Улыбка Дебс померкла.

— Дебс?

— Это так очевидно? — ответила та со вздохом, тихо посмеиваясь.

— Немного.

— Я бы все равно тебя пригласила. До, — сделала паузу Дебс, — женщины из реалити-шоу и прически из Космополитан.

Ава улыбнулась подруге.

— В таком случае… у тебя найдется Стелла?

Глава 6

Улица Риволи, 4-ый округ, Париж

Жюльен стоял напротив башни Сен-Жак, в то время как снег падал на тротуар. Так рано он не выбирался из своей квартиры много месяцев. Было светло, еще даже не обеденное время, и вокруг него город кипел жизнью. Автобусы и машины скользили по тонкому слою снега на дорогах, дворники сметали снежинки с лобовых стекол.

Последние пару дней прошли без каких-либо происшествий. Дидье звонил. Он не ответил. Он наблюдал за прохожими со своего балкона в стиле Джульетты, ел консервы, когда желудок протестовал, и пил из бутылок, когда воспоминания становились невыносимыми. Но теперь, он был тут, с камерой на шее, перед одним из его любимых монументов. Монумент с фотографии, о которой он забыл, пока не нашел на дне коробки с вещами Лорен. Там она и оказалась прошлой ночью, под любимой вишневой шапочкой Лорен, с застрявшим уголком в изрядно потрепанном романе Джеки Коллинз. Он вытащил фотографию, яркая улыбка сестры на которой была словно удар под дых. Он смотрел на нее, пока глаза не заболели, в глубине души надеясь, что это снова приблизит ее к нему.

Слегка наклонив голову, он поднял взгляд на здание. Оно было прекрасным. Белый страж возвышался над улицей, его эпатажный готический дизайн отражал парижский стиль. Гаргульи гримасничали рядом со скульптурами святых и четырех проповедников — льва, быка, орла и мужчины на каждом углу башни. Жюльен запрокинул голову назад, поднес камеру к глазам и сделал кадр.

Несущественный тихий щелчок камеры заставил его сердце сжаться. В первый раз за долгое время он услышал этот звук. Раньше этот щелчок был так же привычен в его жизни, как и дыхание. Он опустил камеру и сделал медленный и долгий вдох, переводя взгляд с башни на улицу перед ним. Город всегда продолжал жить. Устойчивый, смелый, поглощенный жизнью. Он понаблюдал за группой школьников, идущих по тротуару за своим учителем. Щеки, красные от холода, шерстяные шапки на головах, дыхание, танцующее в воздухе, пока они возбужденно болтали. Бесстрашные и невинные в меняющемся мире.

Могло ли это стать стилем его фотосъемки? Контрастом? Ночь против дня? Тьма против света? Старая напыщенность башни Сен-Жак в сравнении с современным Центром Жоржа Помпиду всего в нескольких кварталах отсюда? Он не знал, что чувствовал к этом центру со стальными опорами и воздухоотводами. Возможно, внутри все было лаконично для музея, но был ли его внешний вид красив по-своему, или же просто уродлив?