Читать книгу 📗 На изломе (ЛП) - Шеридан Мия

Она подошла к Эмброузу, прижимавшему к себе женщину, у которой по лицу текли слезы. Он поднес ингалятор к ее носу и распылил его, черты лица женщины разгладились, и она снова опустилась в кресло.

— Дай мне один, — сказала Леннон, и после того, как он это сделал, перешла к другому столу.

Всхлипывающие стоны и прерывистые крики становились все громче. Через несколько минут будет уже неважно, сохраняют они спокойствие или нет. Те, кто еще не успокоился, будут быстро брошены в яму собственного разума.

Леннон распылила назальный спрей в нос старику, затем перешла к другому. Она, Эмброуз и Мирна разделились и стали обходить столы. Теперь было ясно, кто находится под воздействием.

— Успокойте их, — шепнула она остальным, на лицах которых читалась паника. — Никаких резких движений. Помогите им. Пожалуйста, не убегайте. Это вызовет давку.

Но когда один из мужчин издал громкий рев, вскочил на ноги, схватил вилку и, кружась, стал колоть ею воздух, люди вокруг него повскакивали со стульев, задыхаясь от ужаса и хватаясь за оружие, чтобы защитить себя.

Звуки паники заставили других вскочить со своих мест, изворачиваться, наносить удары руками и ногами, сражаясь с невидимыми монстрами, которые скрывались глубоко в их разуме.

Леннон попятилась назад, уворачиваясь от мужчины, который бросился на нее с осколком стекла от бутылки, которую разбил о стол. Он бросился за ней, и она споткнулась, но удержалась на ногах, ее сердце билось так сильно, что девушка едва могла дышать.

У них было так мало времени, звуки становились все громче, и тех, кто уже спустился, становилось все больше — четыре, пять, теперь уже шесть. Сбоку от нее пожилой мужчина с широко раскрытыми глазами зажимал руками уши молодому человеку, который сотрясался от рыданий, зажмурив глаза, запертый в ловушке своей травмы. Но пока не слишком поздно, еще нет.

Вдруг сверху раздался чудовищный, оглушительный вой, и, подняв глаза, она увидела Франко на маленьком балконе, откинувшего голову назад и испускающего демонический вопль. Он видел, что людям, принявшим его яд, помогают, и пытался нивелировать эту помощь. Адреналин в крови Леннон резко повысился, от страха и паники у нее закружилась голова.

Что мне делать? Что мне делать?

«Классическая музыка в буквальном смысле снижает кровяное давление и уменьшает тревогу. Ты должна помнить об этом, Пикассо».

Слова пронеслись у нее в голове, словно Таннер наклонился и повторил их, и она судорожно вздохнула, поднося ингалятор к носу юноши и выпуская струю. Он хныкнул, уронил голову на стол, открыл глаза и огляделся. Леннон передала ингалятор пожилому мужчине, который помогал ему держаться.

— Помогите им, — сказала она. — По одной струе в ноздрю. Быстро.

— Помогу. — Он немедленно встал и направился к соседнему столику.

Драка у входа стала громче, и Леннон дернула головой, чтобы окаменевший диджей отошел в сторону. Она убавила громкость до предела.

— Медленный барабанный бой, — прошептала она диджею, умоляюще глядя на него. Быстрее. Поторопись.

Не теряя времени, парень нажал на кнопку, и послышалось медленное постукивание, а затем Леннон положила пальцы на клавиатуру и начала играть один из ноктюрнов Шопена. На краткий миг она была почти шокирована тем, что произведение вспомнилось так легко, особенно в сложившихся обстоятельствах. Но это произошло, и ноты будто сочились сквозь ее пальцы, словно все это время ждали в ловушке, но теперь обрадовались, что наконец-то вырвались на свободу.

Франко завывал, колотил и кричал сверху, а пальцы Леннон двигались по клавишам внизу, медленный барабанный бой не отставал.

Драка продолжалась, какая-то женщина перелетела через стол, а те, кто убегал, стали вываливать через боковую дверь. Сколько у них есть? Три минуты? Может быть, меньше, прежде чем многие из этих душ окажутся в ловушке вечного кошмара.

По лицу Леннон текли слезы. Она знала, что люди перед ней, извивающиеся, корчащиеся и рыдающие, сражаются в немыслимых битвах. В одиночку.

Но физическая борьба распространялась, и вскоре даже тем, кто оставался неподвижным и спокойным, защищая безмолвно страдающих людей, не останется ничего другого, как бросить их, чтобы спастись самим. И тогда они тоже погрузятся в свою внутреннюю смерть, и все это будет распространяться как лесной пожар, пока у полиции не останется выбора, кроме как прийти и убить их всех.

Все еще оставалось несколько столов с жертвами, цепляющимися за столешницу, и Эмброуз, Мирна и пожилой мужчина, которому Леннон дала ингалятор, пробирались к ним. Однако прямо перед ними завязалась драка. Мужчина, подчинившийся наркотику, размахивал сломанной ножкой стула, и его вопли боли заставили двух женщин, лежавших на полу, подняться и присоединиться к драке.

О, боже. Эмброуз. Поторопись. Поторопись.

Они должны были спасти как можно больше людей. Но не за счет еще большего количества невинных жизней. Как только закончится противоядие, ей придется стрелять в тех, кто намерен драться до смерти. Но они тоже были жертвами, если она это сделает, это убьет ее саму.

Краем глаза Леннон заметила, как внизу лестницы появился доктор Суитон. Он спустился с балкона хора, покинув свое сводчатое место убежище и решив вступить в схватку.

ГЛАВА 48

Выбивать дверь, ведущую с балкона хора на лестницу, было нельзя — он не хотел рисковать даже одной нежной психикой, издавая громкий звук раскалывающегося дерева, — поэтому в конце концов доктор Суитон спрыгнул на этаж ниже. Скорее всего, его нога была сломана, в любом случае, она была бесполезна. И он истекал кровью. Комната накренилась, но ему удалось подняться на ноги. Эмброуз и двое других людей спешили между столами, вводя противоядие. Но времени уже почти не оставалось, и мужчина повернулся, протягивая Эмброузу крошечную бутылочку, жестом показывая, что его ингалятор пуст.

Оставалось еще два стола, и люди, сидевшие за ними, казалось, были на грани полного душевного краха, когда Эмброуз и женщина бросились к ним, в ту сторону, где сейчас стоял доктор. Рядом с каждым из них находился храбрый, добрый человек, который шел на большой личный риск, чтобы успокоить и умиротворить.

Держитесь. Держитесь.

Слезы навернулись ему на глаза, и он почувствовал, как внутри нарастает рыдание. Люди могут быть ужасными и одновременно прекрасными. Это была единственная уверенность, которая у него осталась.

Еще два столика, и Эмброуз и остальные доберутся до всех, кому можно помочь.

Сверху доносился маниакальный смех, а в воздухе плыла музыка Леннон. Док заметил, как выражение лиц некоторых людей смягчилось, плечи расслабились. Они были захвачены этой прекрасной мелодией, и их мысли были так полны надежды. Леннон компенсировала ужас, и он не знал, как девушка догадалась, но она это сделала. Музыка, прекрасная музыка, прервала их кошмар.

Отличная идея, Леннон.

Она играла легко, ни одной резкой ноты. Ни одной забытой мелодии. И этот непрекращающийся барабанный бой, имитирующий биение сердца, был первым, что успокаивало всех людей, еще до того, как у них появлялось зрение и осязание. Леннон, казалось, точно знала, когда нужно увеличить темп сопровождающей музыки, а когда замедлить, реагируя на адские звуки, которые Франко издавал сверху. Он рассчитывал на жестокое побоище поскольку это единственное, что могло бы позволить ему сейчас сбежать.

Мужчина, державший ножку стула, замахнулся ею на Эмброуза, и тот пригнулся, когда другие бросились вперед, ища угрозу, сражаясь с монстрами в своих головах.

Эмброуз и остальные не смогли бы добраться сюда, а противоядие, должно быть, уже почти закончилось. У этих людей и так было мало времени, и музыка, вероятно, была единственным, что удерживало их от погружения в свои личные мучения.

Он знал, что Леннон не сможет играть так долго. Ей придется начать стрелять в них, если до этого дойдет. А если они не умрут... то будут жить, погруженные в эти муки, вечно. Или, если нагрянет полиция, что, должно быть, вот-вот произойдет, они схватят и будут удерживать их, и неосознанно приговорят к вечному аду.