Читать книгу 📗 Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика

Огонь в камине покачивался бликами на стенах, они были похожими на призрачные крылья, и в этом колеблющемся свете лицо Вадима казалось мне лицом мужчины, которого я ждала всю жизнь.

Он покрывал поцелуями мою шею, то замедлялся, то ускоряясь, каждое движение подводило меня к черте, за которую я ещё не была готова переступить, не желала так быстро заканчивать, не желая отдаляться от его рук.

— Дай мне посмотреть на тебя, — он очертил край свитера и оттянул его, касаясь кружевного лифа.

Я задрожала, когда прохладный воздух коснулся моих плеч, свитер упала в сторону, а следом горячие губы прошлись по окружию груди. Вадим не торопился, стягивал бретельки одну за другой, и темный взгляд его, скользил по открывающейся коже.

Он раздевал меня так, словно снимал обёртку с драгоценного подарка. Когда лиф упал на пол, он на мгновение замер и, не касаясь, обвёл кончиками пальцев воздух вокруг моей груди, заставляя соски сжаться от одного лишь предвкушения.

— Ты самая красивая женщина, — он склонился и поцеловал ложбинку между ключицами, его дыхание обожгло разгорячённую кожу. — Моя прекрасная девочка.

— Я люблю тебя, — простонала я, пока Вадим вышел пальцами из меня и потянул трусики вниз, следом же последовала и юбка, обнажая меня до чулок.

Вадим повел плечами, расстегивая рубашку, и та соскользнула и упала на пол, ремень звякнул пряжкой, и через мгновение он уже возвышался надо мной, обнажённый, подсвеченный золотом каминного огня. Я залюбовалась им: сильная шея, рельефные плечи, тёмная дорожка волос, убегающая вниз, и сам он — такой...большой.

От одного этого зрелища по телу прокатилась волна желания, и я невольно подалась вперёд, чтобы прижаться к его торсу, но он покачал головой.

— Не спеши, жаным, — Вадим положил ладони мне не щиколотки, медленно поднимаясь вверх, оглаживая колени, бёдра. — Сегодня я хочу видеть, как ты будешь таять под моими руками.

Вадим склонился и поцеловал низ моего живота, чуть выше пупка, я выгнулась навстречу, запуская пальцы в его волосы. Горячие губы неспешно двигались по моему телу.

Он поцеловал шрам, который я когда-то ненавидела, но под его поцелуями и забывала об этом, принимая себя. Вадим умел целовать, исцеляя, стирая память о грубых прикосновениях, о равнодушии.

Его пальцы вернулись ко мне, и вскоре я уже сбивчиво шептала его имя. Вадим подвел меня к грани, за которой начиналось безумие, и замер, не давая перейти её.

А когда моё дыхание стало прерывистым, а пальцы на его онемели побелели от напряжения, Вадим плавным движением вошёл в меня, заполняя собой так полно, что у меня вырвался короткий всхлип.

— Тише, родная, — прошептал он, останавливаясь и прижимаясь ко мне лбом. — Ты в моих руках, я не отпущу тебя. Ни сейчас, ни через год, ни через всю жизнь.

Я обхватила его ногами, стремясь быть ближе, и он начал неторопливо двигаться, словно пробуя глубину, а потом всё увереннее, с каждым толчком срывая приглашенные стоны с моих губ. Я тонула в этих ощущениях, в запахе его кожи, в отсветах огня на влажных от пота висках, в его шёпоте, который становился всё более сбивчивым.

Он всё говорил мне что-то на татарском, я не понимала слов, но интонация была полна любви, отчего слёзы катились по моим щекам, смешиваясь с улыбкой.

Вадим принялся покрывать поцелуями мою грудь, пока его таз продолжал вбивать меня в подушки дивана. Шум нашего дыхания, порочные шлепки кожи о кожу, мои всхлипы, шум ветра за окном — все смешалось в сплошной гул.

Внутри нарастала неодолимая сладость, заставляя меня крепче сжимать бедра вокруг него. Вадим уловил это и привстал, переставая ласкать грудь, поймал мой подбородок пальцами и заставил посмотреть на него.

В его глазах горел огонь.

Он сделал несколько быстрых, глубоких толчков, Я выгнулась, теряя связь с реальностью, крепкие мужские ладони обхватили меня за талию, впечатываясь и соединять со мной.

Это походило на то, как если бы внутри меня одна за другой начинали загораться звёзды, пока всё небо моего тела не превратилось в сияющую карту созвездий.

Когда-то я верила, что если увидеть падающую звезду и успеть загадать желание, оно непременно сбудется. С годами вера эта потускнела, как старая фотография, и я перестала смотреть на небо.

Но сейчас, когда Вадим вёл меня всё выше и выше, я снова стояла босиком, ощущая теперь лишь жар его любви.

И звезда обожгла мне ладони, рассыпалась тысячей искр, и каждая искра отозвалась дрожью в кончиках пальцев, которыми я держалась за широкие плечи. Я загадала желание, чтобы это никогда не кончалось, и в ту же секунду я выгнулась в руках любимого, и звёзды взорвались все разом, осыпаясь серебряной пыльцой по позвоночнику, по губам.

Вадим поймал этот миг, вошёл глубже и замер, хрипло выдыхая мне в волосы «Девочка моя...», и по тому, как его тело напряглось, по тому, как из груди вырвался гортанный звук, я поняла: его небо тоже озарилось.

Мы горели вместе, два созвездия, наконец-то нашедшие друг друга на одной орбите.

Только через несколько минут, горячие и влажные от страсти, мы смогли оторваться друг от друга. Его больше тело приподнялось надо мной, перекатываясь. Вадим опустился рядом, тяжело дыша, и притянул меня, укрывая пледом. Огонь в камине все также мерцал, алые угли бликовали, словно замедлившееся сердце ночи, и за окном беззвучно падал снег.

Я лежала в надежных объятиях, положив голову ему на грудь, и слушала, как его сердцебиение постепенно выравнивается. Вадим перебирал мои волосы, и его прикосновения были такими же лёгкими, как снежинки за стеклом.

— Помнишь, что я говорил тебе о красной нити? — он нашел мою ладонь и переплелся с ней пальцами. — Я не верил в судьбу до встречи с тобой. Думал, что человек сам строит свою жизнь, и нет никаких знаков и предопределений. Но теперь... теперь я знаю, что где-то там, задолго до нашего рождения, нас уже связали. И эта нить вела меня через годы, через ошибки и потери, чтобы я однажды увидел тебя, и понял: вот она. Вот та, ради которой всё было.

— Я тоже не верила, — прошептала я, поднимая на него глаза. — Особенно после того, что случилось с Мишей, после Андрея... я думала, что моя нить давно порвана. Что я недостойна счастья. Но ты пришёл и связал её заново, связал наши нити.

— Нет, — он улыбнулся, покачал головой и поцеловал мои пальцы, — она никогда не рвалась. Просто иногда нити путаются, и мы не видим дороги. Теперь я знаю точно: куда бы ты ни пошла, что бы ни случилось, я пойду за тобой. Моя нить — это ты.

Я верила ему.

Верила так, как верят в то, что солнце взойдёт на востоке, а зима сменится весной. И когда его дыхание стало ровным и глубоким, а мои веки налились тяжестью, я в последний раз взглянула на падающий за окном снег.

Там, в темноте, где-то высоко, наверное, и правда танцевали две алые нити, свиваясь в узел, который никогда не развязать.

И я была благодарна небесам и звёздам за то, что одна из этих нитей привела меня к мужчине, в чьих руках я наконец-то перестала быть сломленной и стала просто любимой.

Где-то там, выше облаков, сидит старушка с серебряными пальцами и прядёт бесконечную пряжу.

В её корзине судьбы всех, кто ещё не родился, и всех, кто уже ушёл. Она прядёт и поёт, и песня её стара, как мир.

Когда она дошла до меня, нить едва не оборвалась — слишком много узлов, слишком много боли, слишком много ночей, когда я думала, что всё кончено, много попыток и провалов, страха и вины.

Но потом в её пальцы легла другая нить, его нить, и старушка-судьба улыбнулась.

Она связала нас вместе, затянула узел, подула на него и отпустила в мир.

Теперь мы летим вдвоём, две красные нити судьбы на ладони вечности, и куда бы ни завела нас дорога, мы больше не разнимем рук.

Эта общая нить тянется вперёд, в наше завтра, и на ней ещё столько свободного места, чтобы навязать узлов счастья, чтобы вышить имена будущих детей, чтобы обмотать ею весь дом и всех, кого мы любим.