Читать книгу 📗 Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика

А мама сокрушалась, сидя у него на коленях, что всё это так ужасно дорого. Я не очень понимаю, что такое «дорого», но знаю, что когда папа обсуждал с мамой цифры по её просьбе, мама побледнела точно так же, как сегодня утром, и сказала: «Вадим, это стоит целое состояние».

А папа ответил: «Это стоит каждого шага нашего сына!».

— Миша-сан, — доктор наклоняется ко мне и произносит моё имя с забавным акцентом, а его планшет-переводчик на груди оживает и повторяет по-русски: — Доброе утро, Миша, сегодня великий день. Ты готов показать, чему научился?

— Готов! — я показываю большой палец. — Охаё, Кавасаки-сэнсэй!

Доктор негромко смеётся, уголки глаз его собирают морщинки, и он показывает мне большой палец в ответ. Я знаю, что «сэнсэй» значит «учитель», и мне нравится называть его так, потому что он действительно учит меня самому главному — ходить.

Он по-японски кланяется мне в ответ и поворачивается к родителям.

— Прошу вас занять места в комнате наблюдения, — говорит он по-английски, а переводчик переводит. — Сегодня мы попробуем первый самостоятельный шаг. Ребёнку нужна концентрация, и любое волнение может помешать. Я прошу вас не отвлекать его.

Мама снова кусает губу, но папа уже обнимает её за талию и ведёт к стеклянной стене, за которой стоит диван и несколько стульев. Я машу им рукой и остаюсь с доктором и двумя медсёстрами, которые помогают мне перебраться из коляски в экзоскелет.

Он похож на диковинного зверя из фантастического фильма: белые пластины, провода, датчики...

Это целый ритуал!

Сначала Мидори-сан снимает с меня обувь и приклеивает на ноги маленькие круглые датчики. Они холодные и щекотные, и я каждый раз хихикаю, хотя стараюсь не мешать.

Потом другая медсестра, Юки-сан, подкатывает экзоскелет, и они вдвоём аккуратно закрепляют его на моих ногах и талии. Он жужжит, оживая и обхватывая меня, словно вторая кожа.

Это моё любимое: я больше не просто Миша, который сидит в коляске, я — супергерой из будущего, и у меня есть суперсила!

Доктор стоит рядом и держит пульт управления, а передо мной — зеркало во всю стену, чтобы я мог видеть себя и свои ноги.

— Сегодня нагрузка будет пятьдесят процентов, — говорит доктор Кавасаки, глядя на монитор, где пляшут какие-то графики. — Миша-сан, помни: робот не делает шаги за тебя, он просто усиливает твои сигналы. Ты должен представить, как нога сгибается, как вес переносится. Это твой мозг говорит ноге идти, а робот — просто громкоговоритель. Понимаешь? Просто представь это — и всё получится.

— Понимаю, — я киваю, хотя внутри у меня всё сжимается от волнения. Я уже пробовал это раньше, и иногда у меня получалось, но совсем не шаги, робот просто слегка двигал коленом. Но я все равно радовался, как будто выиграл чемпионат мира. Но сегодня нужно сделать целый шаг!

Меня поднимают на подвесной системе и ставят между брусьями. Ноги касаются пола, но ремни держат большую часть веса, так что я не падаю. Передо мной — зеркало во всю стену, и я вижу себя: маленький мальчик в огромном белом экзоскелете, с приклеенными к ногам проводами, с растрёпанными волосами и хмурым лицом.

— Начнём, — доктор встаёт рядом с пультом управления и кивает мне. — Подумай о правой ноге. Представь, как мышцы напрягаются, как колено сгибается. Не торопись.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить это. Мне очень сложно, ведь я уже и не помню, как ходил когда-то, это было очень-очень давно!

Зато... Я помню картинку, который вижу почти каждую ночь...

Трава, чуть желтоватая, словно выжженная солнцем, и я иду по ней. Я не помню, чтобы когда-то ходил наяву, я вообще не помню себя стоящим. Но этот сон снится мне с самого раннего детства, и каждый раз, просыпаясь, я чувствую лёгкую грусть, потому что это был всего лишь сон.

Сейчас я пытаюсь воссоздать это: как стопа касается земли, как вес переносится с пятки на носок, как мышцы работают, чтобы удержать равновесие. Я напрягаюсь, посылаю сигнал ноге — и... ничего не происходит.

Экзоскелет стоит неподвижно, только еле слышно жужжит.

Я пробую снова. Ещё раз. Ещё!

Ничего.

Монитор показывает почти плоскую линию... Сигнал слишком слабый, робот его не слышит.

Я чувствую, как к глазам подступают злые, горячие слёзы, и я закусываю губу, чтобы они не потекли.

Я же мужчина! Мужчины не плачут, особенно при женщине, я не могу расстроить мамочку!

Но внутри всё дрожит от обиды и усталости: я так старался!

Я так долго готовился, и вот — ничего!

— Миша-сан, — доктор Кавасаки вдруг опускается на колено передо мной, заглядывая мне в глаза Он смотрит на меня сквозь очки. — Ты знаешь, сколько детей я вылечил за пятнадцать лет? Больше трёхсот. И знаешь, что я понял? Самые большие победы случаются не тогда, когда всё легко, а когда ты уже готов сдаться, но делаешь ещё одну попытку. Ты очень сильный мальчик, Миша-сан! Твой сигнал слабый, но он есть. Я вижу его на мониторе — вот здесь, крошечный всплеск. Ты просто должен поверить в него. Поверить в себя! Хорошо?

— Хорошо, — шепчу я, голос мой дрожит, но я смаргиваю непрошеные слёзы и киваю. Доктор улыбается, хлопает меня по плечу, и поднимается.

— Тогда, попробуем ещё раз. Закрой глаза и думай о том, что заставляет тебя быть сильным!

Я закрываю глаза и думаю о маме. О том, как она улыбается, когда смотрит на нас с папой. О том, как она больше не плачет по ночам.

О папе, который каждый вечер, даже когда я уже вот уже совсем взрослый, садится на пол рядом с моей кроватью, гладит меня по волосам и говорит, что я самый лучший сын и что он счастлив быть моим папой.

О Ясмин, которая ещё не родилась, но уже толкается, приветствуя меня.

Я думаю о том, что скоро у нас годовщина свадьбы, и папа по секрету шепнул мне, что подготовил маме большой салют, а мы все вместе пойдём в ресторан на высоком-высоком этаже, где звёзды кажутся ближе, чем обычно.

И тогда я глубоко вдыхаю и передо мной снова возникает та картинка, но ярче, чем прежде. Она снится мне...

Я вижу себя, взрослого, высокого, с широкими плечами, как у папы. Я иду по траве, которая чуть желтовата у корней, словно здесь давно не было дождя, а вдалеке, за песчаными барханами, темнеет густой лес.

Я чувствую под ногами землю, она горячая и шершавую, но я иду уверенно, без всякого экзоскелета, просто переставляя ноги.

Шаг, ещё шаг.

И это кажется таким естественным, что у меня замирает дыхание.

И вдруг, как и всегда, кто-то окликает меня.

Мелодичный голос, похожий на звон колокольчика: «Аниир!»

Я оборачиваюсь и на какое-то мгновение вижу длинные белые волосы, отливающие розовым, драгоценные бусины в ее прядях, и песчаные барханы, и далёкую зелень леса.

Всё это расплывается, как мираж, но ощущение остаётся. Уверенность, что я могу, что я должен.

Я представляю, как мышцы на бедре напрягаются, как колено сгибается, а стопа отрывается от пола. Сначала ничего не происходит — опять только гул приборов и моё собственное дыхание.

Потом в глубине ноги рождается слабое, едва уловимое ощущение тепла, словно кто-то зажёг крошечную лампочку.

Я слышу, как экзоскелет издаёт низкий гул, и моя правая нога, повинуясь этому сигналу, медленно поднимается. Я открываю глаза и вижу в зеркале, что это моя нога — моя собственная нога!

Я переношу её вперёд, и стопа опускается на резиновое покрытие.

— Отлично! — доктор Кавасаки хлопает в ладоши. — Ещё раз! Левая!

Я думаю о левой ноге, и она тоже поднимается, но тяжелее, и все равно поднимается. Ещё шаг!

Я иду. Я, Миша, который никогда не ходил, делаю свои первые шаги вместе с этим роботом!

Это не быстро, я шатаюсь, и пот заливает мне лоб, а мышцы болят, но я иду!

Доктор судорожно выдыхает и вытирает испарину со лба; он всегда волнуется за всех своих детей, я это знаю. Мидори-сан сзади что-то быстро говорит по-японски, и по голосу слышно, что она рада.