Читать книгу 📗 "Сюрприз для бывшего (СИ) - Черника Ника"

— Я просто хочу сказать, что не стоит спешить, — добавляю мягко, переплетая наши пальцы. — Придет время, и я расскажу о нас маме.

Ник снова хмурится.

— А когда оно придет, Надь? Когда ты поймешь, что у нас с тобой настолько серьезно, чтобы сообщить остальным?

— Я… Я не знаю. Просто…

Он высвобождает руку.

— Просто ты так и думаешь, что я легкомысленный мажор, который решил развлечься с тобой, так? И что брошу тебя, как только мне надоест?

— Нет, Ник, я так не думаю…

— Тогда почему не расскажзываешь?

Я молчу, он усмехается. Я сама не знаю, почему. У нас с Ником все так хорошо, а я отчего-то уверена, как только мама узнает, все сломается. Она будет давить, мы поссоримся… А я не хочу ссориться с ней.

— Знаешь, Надь, — Ник кивает каким-то своим мыслям. — Я поеду. Устал.

— Ник… — смотрю на него. — У нас же все нормально?

Он криво улыбается.

— Конечно, нормально.

Тянусь и аккуратно целую его. Не сразу, но он отвечает. От поцелуя остается странное ощущение безысходности, но я уверяю себя, что накручиваю. Несколько раз оборачиваюсь до поворота за дом. Ник смотрит мне вслед, но в бьющем свете фар разглядеть его лицо почти невозмозможно.

Домой захожу с тяжестью на сердце. Кажется, все спят. Вот и хорошо. Проскальзываю в кухню и вздрагиваю: мама сидит за столом. Черт, почему она не включает свет, я так в обморок грохнусь когда-нибудь!

— Ты чего не спишь? — спрашиваю тихо.

— Можешь не шептать, отец уехал на неделю в Покровское, сосед говорит, там сейчас замечательная рыбалка.

— Здорово, — достаю из холодильника кефир и, включив лампочку на вытяжке, наливаю в стакан.

Хочется есть, но как только вижу запеченную курицу, подкатывает тошнота. Определенно, мне надо отдохнуть, пересмотреть график сна и рацион.

— Поедешь к нему на выходные? — спрашиваю, потому что тишина угнетает.

Оборачиваюсь к маме и застываю, не донеся стакан до рта. Я знаю этот ее вид — он не сулит ничего хорошего.

— Что-то случилось? — спрашиваю, чувствуя, как в области сердца как будто начинает дрожать.

— Ты мне скажи, — спокойно говорит мать, выставив перед собой руки и разглядывая свежий маникюр. — Звонила сегодня в ваш деканат, оказалось, никому ты там не помогаешь. И после последнего экзамена тебя вообще в университете не видели.

Я отставляю стакан, прикрывая глаза. Нервозность сбивает дыхание.

— Так что же случилось, Надежда?

О, как я ненеавижу это ее “Надежда”. Это значит — как раз никакой надежды на то, что все будет хорошо.

— Мам, я… — подыскиваю слова и не нахожу.

Я не умею врать, потому никогда этим и не занималась. Вот и сейчас пожинаю плоды неумения: у меня нет никакого объяснения такому поведению. Я хочу сказать, никакого объяснения, которое могло бы заставить маму смягчиться.

Снова повисает тишина. Чувствую себя так, словно лечу в бездну. Хочется поскорее разбиться уже, честное слово.

— Советую признаться, Надежда, — наконец говорит мама. — Нет никакого смысла молчать.

А я не могу. Вот не могу, и все. Я знаю, меня ждет наказание за ложь, но если мама узнает, почему я врала… Даже не хочу думать. Ник наседает, даже не понимая, что правда сделает только хуже. Я же знаю это на сто процентов.

— Я не делаю ничего плохого, мам, — говорю наконец. — Просто захотелось пожить для себя. Я очень устала от учебы и работы. Это сложно…

— Ну раз ты пропадаешь целыми днями, значит, не так уж и сложно. Я в твоем возрасте…

— Мам, не надо, пожалуйста. Я просто гуляю… С друзьями.

Мама нависает надо мной, я сжимаю зубы, становится нечем дышать. Боюсь поднять глаза.

— Алкоголь? Наркотики? Смотри на меня, Надежда, когда я с тобой разговариваю.

Поднимаю глаза, полные слез.

— Я ничего не употребляю, мам. Честное слово.

— Секс?

Щеки трогает румянец, мне нет смысла говорить хоть что-то, мама понимает и так.

— Все понятно, — качает головой. — Все с тобой понятно. Ты хотя бы предохраняешься?

— Мам!

— Не надо мамкать! Я ведь сто раз тебе говорила, Надежда… — она прерывает сама себя, отходит, прикладывая руку ко лбу, качает головой. Потом поворачивается ко мне. — Телефон.

— Что? — не понимаю я.

— Телефон давай. Ты под домашним арестом.

Глава 10

— Что? — снова повторяю я. На большее от абсурдности происходящего меня не хватает.

— Что слышала. До конца недели будешь сидеть дома. Телефон и ноутбук я забираю.

— Ты не имеешь права… — начинаю я, но мама меня обрывает:

— Я тебя не так воспитывала, Надежда! Совсем не так! Твой отец был моим первым мужчиной! И единственным! А ты… Сколько вы были знакомы, прежде чем ты прыгнула в постель?

Я открываю рот, но ничего не могу сказать.

— Месяц? Неделю? — продолжает мать. — Это по-твоему серьезные отношения, да? Он у тебя хотя бы первый? — Мам… — уже шепчу я, не в силах сдерживать слезы.

— Вот так и твоя тетка залетела, — продолжает она. — Тоже мамкала и слезы лила, любовь у нее. Ты чем вообще думаешь, а? Чем? А если он тебя заразит чем? Или того хуже, забеременеешь!

— Перестань, мам, — я уже почти умоляю.

— Телефон, — отрезает она, протягивая ладонь. Достаю мобильник и кладу ей в руку.

Забрав его, мама идет в комнату, выдергивает из розетки провод, кладет вместе с телефоном на ноутбук.

— А теперь в ванную и спать.

Идет с техникой на выход, я беспомощно спрашиваю в спину:

— Ты действительно сажаешь меня под арест?

Мама останавливается в дверях.

— До конца недели, — кивает мне. — А потом поедешь к гинекологу сдавать анализы, не дай бог подхватила что.

Дверь закрывается, я обессиленно падаю на кровать. Господи, какой кошмар. Так просто не может быть в двадцать первом веке. Какой, к черту, домашний арест?!

Уже ложась спать, думаю, что наверняка мама до завтра успокоится и поймет, как ее затея глупа. Я работаю, в конце концов! Да и какой смысл держать меня дома? Просто нелепость.

Но с утра выясняется, что мама другого мнения.

— Скажись больной, — отрезает на мои слова о работе. — А нет, пусть увольняют. Я уже сто раз говорила, нечего тебе делать в этом гадюшнике, когда я могу тебя устроить помошницей в НИИ.

— В баре больше платят, — заикаюсь я, но замолкаю под тяжелым взглядом.

Под ним же звоню на работу, успев заметить несколько сообщений от Ника на экране телефона перед тем, как его разблокировать. О том, чтобы их посмотреть, не может быть и речи. Потом, когда мать остынет. Возможно, она не будет держать меня под домашним арестом так долго.

Но мои надежды снова не оправдываются. Она торчит дома вместе со мной, но даже не заходит, не разговаривает. Я брожу по своей комнате, готовая лезть на стены. Постоянно выглядываю в окно, пытаясь с высоты девятого этажа разглядеть внизу людей. Конечно, Ника.

Я почему-то уверена, что он непременно объявится. Да, он не знает даже номера моего дома, не говоря уже о квартире, но разве это так уж важно? Он найдет данные, я уверена. Вот бы ему хоть как-то весточку передать. Какая же я все-таки дура. Наговорила глупостей в машине.

А ведь я люблю его. Сердце замирает на мгновение, а потом стучит быстрее. Люблю. И на самом деле готова жить с ним, все равно где, лишь бы с ним. Просто мне беузмно-безумно страшно.

Наконец, мое заточение заканчивается. Вечером в воскресенье мать заходит в комнату и кладет на стол ноутбук с телефоном, я тут же вскакиваю с кровати.