Читать книгу 📗 Семейное положение: папа-дикарь (СИ) - Лесневская Вероника

— Мам, а кто это? Пушистенький такой! Давай заберем его домой? — сынок с любопытством заглядывает через мое плечо. — Кажется, ты его пугаешь.

— Это взаимно, — обреченно вздыхаю. — Никитка, это не котенок и не щенок, а опасный зверь. Ты лучше иди в машину. Там безопаснее.

Вздохнув, я снимаю с себя свитер, накидываю папин пуховик просто поверх утягивающего корсета для коррекции фигуры и плотно застегиваюсь, водрузив капюшон на голову. Кто меня в тайге увидит? И, тем более, раздевать станет?

Единственная проблема — мороз успевает пробрать до костей. Только сейчас я чувствую, насколько же здесь, черт возьми, холодно.

Осторожно закутываю соболя в мягкий кашемир, чтобы не трогать его голыми руками и не получить бешенство от случайного укуса, а сама рассматриваю ловушку.

— Неведомая фигня, — заключаю тихо и ловлю на себе острый взгляд зверька. — Чего так смотришь? Я так себе ветеринар, но другого в округе нет. Терпи!

Приняв поражение, звоню родителям. И суток не прошло, как мне потребовалась квалифицированная помощь.

— Пап, нет времени объяснять… — рвано выкрикиваю в трубку, с трудом пробиваясь через отвратительную связь. — У меня тут соболь с перебитой лапой. Для начала расскажи, как открыть капкан?

Спустя время под чутким руководством отца и вездесущего интернета я борюсь с железным изобретением человеческой жестокости, пока несчастное животное визжит в ужасе.

Не могу его осуждать — я сама себе не доверяю.

Сначала сдуру пытаюсь разжать капкан руками, но ломаю ногти, а пальцы чуть не примерзают к ледяному металлу. Потом я суматошно ищу в вечных льдах Магадана хоть какой — то инструмент, чтобы ослабить пружины. В итоге, как первобытный человек, долблю механизм камнем. Самый примитивный способ, на удивление, срабатывает четко и безотказно, как швейцарские часы.

Капкан щелкает, соболь, запутавшийся в свитере, прыгает на меня, вцепившись когтями в папину куртку, которая оказывается достаточно плотной и приспособленной для таких неожиданностей. Пока перед глазами мелькает вся жизнь на быстрой перемотке, а в голове воспроизводится "Отче наш", я слышу собачий лай за спиной.

Хаски вернулся?

Импульсивно зажимаю пушистый комок подмышкой, но не успеваю ни встать, ни оглянуться, как меня грубо хватают за шиворот.

Я отрываюсь от земли. Зажмуриваюсь, пока меня беспощадно трясут, как грушу, и срывают с макушки капюшон. От неожиданных магаданских горок начинает тошнить. Мои рыжие локоны, разметавшись, падают завесой на лицо, смазывают обзор.

Соболь приглушенно рокочет, тычется в меня, как в подушку безопасности, и весь трясется.

Страшно? Мне тоже. Давай бояться вместе...

Я вся сжимаюсь, уткнувшись лбом в чью — то массивную грудь, бешено вздымающуюся. Слышу биение сердца, которое грохочет, как мотор. Судорожно шмыгаю носом, впуская в себя запахи дубленой кожи, пороха и морозной свежести.

Открываю глаза и тут же жалею об этом, потому что я оказалась в лапах невероятно огромного мужика.

Он высокий, мощный, необъятный.

На его фоне я со своей далеко не хрупкой комплекцией кажусь Дюймовочкой. Мне приходится запрокинуть голову до спазма в шее, чтобы посмотреть ему в лицо. Лучше бы я этого не делала — теперь стало ещё страшнее.

Нервно сглатываю, и ком застревает в горле, перекрывая дыхание. Я беспомощно соплю, часто моргаю и боюсь пошевелиться в капкане его ручищ. Переломает — и не заметит!

Не мужчина, а полярный медведь. Светловолосый, большой, заросший и адски злой, как будто его разбудили в разгар зимней спячки и вытащили из берлоги.

Магаданский викинг.

Кто угодно, но не человек! На каком заводе таких выпускают?

Прищурившись, он буравит меня хмурым взглядом. Задумчиво изучает, словно взвешивая, сразу меня сожрать или засолить на зиму. Под густой бородой наверняка спрятаны клыки. Черты сурового лица ожесточаются до предела, будто в нем выкрутили настройки брутальности на максимум. Глаза насыщенно — голубые и дикие, как у его хаски, который носится вокруг нас.

Я теряю дар речи и мысленно прощаюсь с жизнью, когда на всю тайгу гремит тяжелый звериный рев:

— Баба. Ещё хуже. Лучше бы браконьер.

Дед Мороз, я не настолько плохо себя вела!

Глава 6

Хлесткий звук пощечины прокатывается по всей тайге, суровое лицо дикаря вытягивается в удивлении, а я искренне не понимаю, почему так жжется моя ладонь.

Я ведь не могла этого сделать?.. Я не самоубийца, чтобы нападать на громилу, который вдвое больше меня!

Но почему тогда у него опасно темнеет взгляд, ноздри раздуваются, как у быка, и борода дыбом от возмущения и злости? Хватка на моих плечах становится невыносимой, шумное грудное дыхание, похожее на хрип бешеного зверя, обдает лицо, жар мужского тела окутывает меня, словно пуховое одеяло, а для полной атмосферы под ухом тихо рычит соболь.

Я зажмуриваюсь, обнявшись со спасенным зверьком, как в последний раз.

Вместе и поляжем в тайге, присыпанные снегом. Найдут нас по весне, когда все растает.

— Маму отпусти, леший! — доносится дерзкий голос моего сына.

Он кажется мне галлюцинацией. Или пророком, спустившемся с небес, чтобы спасти мою грешную душу. Мне вдруг так легко становится, будто я свободна…

— Вашу ж мать, — эхом раздается по тайге.

Когда я рискую открыть глаза, то вижу поверженного дикаря, который навзничь лежит на земле, как Гулливер в стране лилипутов. Правая нога застряла в капкане, благо, не медвежьем, руки распростерты, будто он собирается рисовать снежного ангела. Бугай не издает ни звука, не шелохнется и, кажется, даже не дышит. Наверное, ещё и головой приложился.

— Что случилось? — ошеломленно шепчу, часто моргая.

Никитка переминается с ноги на ногу, неловкой почесывает рогаткой затылок, сбивая шапку вперед. Искоса посмотрев на меня, тут же возводит глаза к небу и посвистывает, делая вид, что он тут не при чем и просто мимо проходил.

— Упал дядя, — пожимает плечами. — Надо же, одного снежка хватило, чтобы его вырубить.

— Ты наказан! — фыркаю на сына — хулигана, отбирая у него рогатку и пряча за шиворот. — Оружие я конфискую до выяснения обстоятельств дела! Господи, вот в кого ты такой, а?

— Ну, ма — а — ам, я же тебя защища — а — ал, — канючит он обиженно, в то время как я крадусь к телу и осторожно нависаю над ним, предусмотрительно отодвинув ружье ногой.

В кармане его дубленки звонит телефон, но стандартная мелодия обрывается, а после — сразу же вибрирует мой. Зажав на удивление послушного, почти ручного соболя подмышкой, я дрожащими, замерзшими пальцами лихорадочно попадаю по дисплею, с горем пополам снимаю трубку и, не сводя глаз с нашей случайной жертвы, мычу что — то невнятное вместо ответа.

Губы онемели, язык заплетается. Теперь я знаю, как себя чувствует соучастник убийства, застигнутый на месте преступления.

— Лиза, не могу до нашего Дикарева дозвониться, — запыхавшись, будто лично за ним по тайге бегала, отчитывается тетя Аня. — Выдвигайтесь к сторожке, я туда его направлю. Уверена, он где — то поблизости, поэтому и с сигналом проблемы. Как выйдет на связь, я скажу ему, где вас искать.

— Кажется, мы уже сами его нашли, — обреченно выдыхаю, встречаясь взглядами с бородатым злым мужиком.

Моргает, значит, живой.

Я виновато улыбаюсь ему сверху, и он становится ещё мрачнее.

— Вы в порядке? — невинно взмахиваю ресницами, словно это не я минуту назад отвесила ему оплеуху и не мой сын зарядил в голову из рогатки.

Кто же знал, что мы с будущим начальством встретимся при таких обстоятельствах?

Признаться, я представляла себе его иначе — серьёзным, представительным и опрятным. Таким себе агентом национальной безопасности в черных очках и костюме, но уж никак не одичалым лешим с ружьем через плечо. Впрочем, он тоже вряд ли ждал из столицы драчливого ветеринара. Ещё и "бабу", как грубо меня окрестил. Из его уст это прозвучало как проклятие.