Читать книгу 📗 "Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Карп Сергей"

Сен-Прё, главный герой «Новой Элоизы», утверждал, что лучшим средством против всяческих судорог, конвульсий и «приливов к голове» являются прогулки на свежем воздухе. Между тем повествование о его любви к Юлии (Жюли д’Этанж) действовало на читательниц романа совершенно противоположным образом. Не случайно многие врачи того времени полагали, что процесс чтения, соединяющий в себе физическую неподвижность и умственное напряжение, способствует возникновению нервных болезней, особенно у женщин. Не случайно именно в XVIII столетии медицинская лексика обогатилась такими оборотами, как «читательская лихорадка» и «читательское исступление». «Чувствительные» романы вызывали у читательниц стремление подражать героиням — женщины «трепетали» по любому поводу, малейшее переживание повергало их в слезы. Когда Гольдони принес в один из парижских домов ветвь срубленного «краковского дерева», павшего жертвой реконструкции Пале-Руаяля, дамы в гостиной едва не зарыдали.

Иногда эти проявления принимали серьезные масштабы и требовалась врачебная помощь. Столичный врач Пьер Помм нажил состояние, занимаясь исцелением женщин, страдавших от избытка чувствительности: все они жаловались на ипохондрию, частые обмороки, плохой сон, скверный аппетит и проблемы с дыханием. Пытаясь следовать моде на изысканную бледность или «естественный» румянец, парижанки злоупотребляли то белилами, то румянами, чем нередко вызывали раздражение кожи. Знаменитый окулист Клод Жендрон приписывал этой моде и усталость глаз. По мнению медика Бонно, здоровью дам вредили корсеты из китового уса, делавшие талию тонкой, но опасно давившие на грудь и затруднявшие дыхание. Теодор Троншен видел корень подобных болезней в малоподвижном образе жизни, во вредной привычке поздно ложиться и поздно вставать, а в конечном счете — в общей бездеятельности, безделье. Он подсказывал своим пациенткам разумные пути к исцелению — просторная одежда, свежий воздух, физические упражнения. Зато его коллега Пьер Руссель, напротив, опасался, как бы прогулки не подорвали душевное равновесие дам, подточенное их чрезмерной впечатлительностью, и рекомендовал «более щадящие» средства. Чтобы справиться с ипохондрией, одни парижанки принимали теплые ванны, другие пили молочную сыворотку, третьи — отвар из соломы, прибыльную торговлю которым наладил солдат французской гвардии Прентан. В 1766 г. Гримм с иронией информировал своих подписчиков об этом модном целителе: «он принимал своих больных за глупых животных и в сущности был недалек от истины».

Быстрый прогресс естествознания возбуждал любопытство, которое многие удовлетворяли в домашних условиях. Пытаясь самостоятельно проникнуть в тайны мироздания, некоторые парижане вели дома астрономические наблюдения, устраивали физические и химические лаборатории. Превращение химии в специальную науку только завершалось, поэтому алхимия, обладавшая особым магическим ароматом, нередко притягивала к себе людей, в том числе представителей верхушки парижского общества.

Так, столичный свет с любопытством взирал на алхимические опыты богатой и эксцентричной Жанны де Ларошфуко, маркизы д’Юрфе. Интересные воспоминания об алхимических чудесах, которые маркиза д’Юрфе творила в своем особняке на набережной Театинцев, оставил венецианский авантюрист и «гражданин мира» Джакомо Казанова:

Кроме алхимии, маркиза страстно увлекалась начертанием талисманов, предсказаниями судьбы и астрологическими прогнозами. Всю жизнь она мечтала встретить человека, способного раскрыть тайны природы, и Казанова, у которого был нюх на таких людей, сразу же почувствовал, что тут есть чем поживиться. В течение 1757–1763 гг. он выудил у маркизы около миллиона ливров обещаниями возродить ее для будущей жизни: она поверила, что получив его «солнечное семя», сможет родить от него «себя самое, но только мужеского полу» (дама была старше Казановы на двадцать лет). Сам авантюрист, разумеется, ни на секунду не принимал эти бредни всерьез.

Широкое поле для опытов, связанных с электричеством и магнетизмом, открывала медицина, хотя и в этой сфере граница между наукой и шарлатанством была довольно зыбкой. Еще в 1748 г. аббат Нолле впервые получил разрешение испытать воздействие электрических разрядов на людях. В качестве подопытных он использовал трех солдат-паралитиков из Дома Инвалидов. Опыт прошел благополучно, но электрошок, произведенный при помощи «лейденской банки», не дал результатов, чему сам Нолле нашел вполне правдоподобное объяснение: анкилоз этих больных был следствием тяжких ранений.

Тридцать лет спустя пробил час Франца Антона Месмера. Этот австриец в молодости изучал теологию и философию, интересовался астрологией и алхимией, затем занялся медициной. Его диссертация «О влиянии планет на человеческий организм» развивала некоторые идеи жившего в XVI в. немецкого врача и мыслителя Парацельса относительно существования «флюида, который испускается планетами и влияет на функционирование человеческих органов». Именно Парацельс впервые использовал магнит для лечения больных. Месмер тоже верил, что взаимодействие небесных сил, Земли и населяющих ее одушевленных существ обусловлено магнетической силой, и утверждал, что именно магнетический «флюид» определяет здоровье человека. Болезнь искажает направление его потока в организме, магнетический метод позволяет выправить этот поток. Месмер полагал также, что «флюид» накапливается у особо восприимчивых людей, и они могут передавать его другим через прикосновения. Свою теорию «животного магнетизма» он начал применять на практике сначала в Вене и Мюнхене, а с 1778 г. — в Париже.

Месмер обосновался в одном из самых роскошных мест французской столицы — на Вандомской площади — и не просчитался: число желающих испытать на себе его метод росло не по дням, а по часам. Чтобы справиться с наплывом пациентов, он разработал процедуру коллективного лечения. В дубовый чан, заполненный толченым стеклом и железной стружкой, ставились сосуды с намагниченной водой. Чан закрывался крышкой, из отверстий которой выходили железные стержни, соединенные проволокой. К самому толстому стержню привязывались веревки. Под звуки музыки пациенты брались за них и выстраивались в цепочки, дотрагиваясь до соседа пальцами или даже прижимаясь к нему. По этим живым цепочкам из чана и текли таинственные «флюиды». Пациенты вели себя по-разному: одни цепенели, другие опускались на пол и засыпали, третьих била дрожь. Приходя в себя, многие утверждали, что их болезнь отступила. Мода на Месмера охватила весь Париж. Для расширения практики он перебрался в 1785 г. в особняк Куаньи на улице Кок-Эрон, где в нижнем этаже принимал простолюдинов, а в бельэтаже — людей богатых и знатных. Он был в зените популярности.