Читать книгу 📗 Хранители чудес - Стайн Элиот

— Два месяца спустя, 9 ноября 1989 года, она приехала — в тот самый день, когда пала Берлинская стена, — рассказывает Мартенс. — С этого момента жизнь Ренаты связалась с дубом так же крепко, как и моя.

Они выкрасили свой дом в тот же желтый оттенок, что и логотип немецкой почтовой службы, и жизнь пошла своим чередом. Каждый день они гуляли с Мейкой по Додауэрскому лесу, вечером Рената готовила разные затейливые блюда и приносила домой бутылки французского бордо и бургундского вина — она работала в местной винотеке. В отпуске они отдыхали в квартире ее родителей в Баварских Альпах, гуляя по лесу или тихо сидя среди деревьев. Однажды вечером, после того как Мартенс пригласил Ренату поиграть в боулинг со своими приятелями с почты, вся компания оказалась в своем любимом баре. Один из друзей наклонился к ним и сказал: «Вы живете вместе уже почти пять лет. Когда же вы наконец поженитесь?» После того, как его брак разрушился, Мартенс, конечно обещал себе больше никогда не жениться, но вдруг повернулся к Ренате и задал вопрос в лоб.

— Я сказал: «Да, мы должны пожениться!» Я бы встал на одно колено и все такое, но возраст был уже немножко не тот.

Несколько месяцев спустя, липким от зноя летним днем 1994 года пара обменялась клятвами в городской ратуше Ойтина в присутствии 50 человек, среди которых, разумеется, была и Иветта, специально приехавшая из Франции. Затем их отвезли к Дубу жениха, где друзья Мартенса, коллеги с почты, устроили молодоженам неожиданный прием под ветвями дуба. Местная газета сфотографировала пару, целующуюся у дерева, и на следующий день опубликовала статью с заголовком «Свадьба года».

— Я испытал абсолютный восторг, — говорит Мартенс, глядя на фотографию Ренаты, которую он хранит в своем кабинете. — Это были две любви всей моей жизни: дуб и Рената.

Шли годы, а Мартенс продолжал усердно служить дубу. Весть о сказочной истории любви почтальона привлекала все больше писем в дубовое дупло, и каждую весну, по мере того как голые ветви дерева оживали и зеленели, заключались новые браки. Волосы Мартенса постепенно седели, а посреди леса площадью 1 200 гектаров потихоньку образовалась хорошо утоптанная тропинка, поскольку все больше людей приходили к дереву ждать почтальона. Даже выйдя на пенсию в 2004 году, чтобы проводить больше времени с Ренатой, Мартенс продолжал выступать от имени дуба, когда к нему обращались немецкие СМИ, выполняя тот долг, который много лет назад возложил на него начальник. Но Рената всю жизнь курила, и несколько лет назад ей диагностировали рак легких. Когда ее состояние ухудшилось и Мартенс больше не мог как положено заботиться о ней, он был вынужден поместить ее в хоспис, и это решение разбило ему сердце. Он навещал ее каждый день, держал за руку и делал все возможное, чтобы утешить ее.

— Когда она умирала, я ничего не мог сделать, — говорит он, отводя взгляд. Рената скончалась в феврале 2019 года. — Нам оставалось всего несколько месяцев до серебряной свадьбы.

По словам Мартенса, в наши дни он не может пойти к Дубу жениха, не думая о Ренате, но дерево по-прежнему все манит и манит его. На следующий день после ее смерти он пришел к дереву и сел в его тени, и лес окутал его, и внутри у него постепенно стал разрастаться waldeinsamkeit — для Мартенса все это оказалось на удивление целительным опытом.

Нескольких дней мы беседовали с почтальоном у него дома, а потом он, тяжело шагая, повел меня через лес к старому дубу. Когда прохладный ветерок пробирался сквозь сплетение узловатых стволов Додауэрской чащи, а сверху осыпался целый каскад желтых листьев, я спросил его, что он чувствует, когда вновь приходит сюда.

— Как будто возвращаюсь домой, — сказал он, остановившись и оглядевшись по сторонам.

Туман окутывал стоящие вдали стволы берез и вязов. Когда мы подошли к круглому деревянному ограждению у дуба, я услышал тихий шелест быстро приближающихся шагов. Вскоре из леса показался мужчина в синей толстовке с всклокоченными светлыми волосами. Он направлялся к дереву, разметая ногами листья. Забравшись на лестницу, он просунул руку в дупло, вытащил все письма и покачал головой, перебирая их одно за другим.

— Ребята, вы во все это верите? — обратился он, прежде чем подойти к нам с Мартенсом и представиться. Это был тот самый Ян, Телец по гороскопу, 35 лет, чье письмо в ярко-зеленом конверте я прочел несколько дней назад. Он оказался фермером из Гросенброде, города на берегу Балтийского моря, и объяснил, что дважды в месяц проезжает по 130 километров от своего дома до Дуба жениха, чтобы прочитать письма, оставленные в дупле. Недавно он даже сам рискнул написать письмо на адрес дерева, но никто ему так и не ответил, и он уже готов был сдаться. «Нельзя терять надежду», — сказал Мартенс, похлопав Яна по плечу и рассказав свою историю о том, как счастливое письмо из дупла изменило его судьбу. К концу рассказа Ян обеими ладонями пожал Мартенсу руку и пообещал вернуться через две недели, если никто не напишет ему первым.

Когда Ян скрылся в лесу, Мартенс указал на два знака на краю поляны. Несколько лет назад в Ойтине поняли, что Мартенс — единственный человек, который может внятно и убедительно рассказать историю дерева.

— Господин Мартенс может многим поделиться с людьми, но он не вечен, — сказала мне Илка Клин, сотрудник по связям с общественностью туристической компании Eutin Tourism. — Будет очень, очень печально, если исчезнет все, что он знает.

Поэтому городские власти попросили его написать сокращенную версию истории запретной любви Минны и Вильгельма, которая воспламенила немецкие сердца. «Es began wie im Märchen…», — гласит первая строка. «Все началось как в сказке…»

Рядом — вторая надпись: «Пусть этот брак будет долгим!»

В 2009 году, после более чем 100-летней работы сводней, Дуб жениха был символически обвенчан с двухсотлетним каштаном недалеко от Дюссельдорфа. Несмотря на пролегающие между ними 500 километров, деревья оставались парой в течение шести лет, пока каштан не начал болеть от старости и его не пришлось срубить. Дуб жениха овдовел.

— Когда я только начал приходить сюда, дерево было сильнее и здоровее, — говорит Мартенс, указывая на ряд железных тросов, поддерживающих ветви дуба. — Видно, что он стал больше болеть. Но и я сам не особо здоров, так что, полагаю, у нас с ним особая связь.

В 2014 году лесоводы обнаружили у дуба грибковую инфекцию, в результате чего им пришлось обрезать несколько его ветвей, чтобы предотвратить распространение болезни. Примерно в то же время Мартенсу поставили диагноз «лейкемия». Он говорит, что его кости, как и ветви дерева, тоже уже не так крепки, как раньше.

— Но я все еще могу взобраться на лестницу, — говорит он, медленно поднимаясь по ступенькам и засовывая руку в дупло. — Не могу поверить, сколько здесь писем! — замечает он, положив ярко-зеленый конверт Яна обратно в дупло. — В мое время их бы все давно разобрали!

Мы уже выходили из леса, и я спросил Мартенса, что, по его мнению, может произойти, если здоровье дуба продолжит ухудшаться.

— Поговаривают, что его заменят обычным почтовым ящиком, когда он умрет, но зачем? Где тут традиция? — спрашивает он. — Не представляю, что будет с ним после того, как меня не станет. Знаю только, что вряд ли кто-то будет заботиться о дереве так, как я.

Затем он сел в свой «Фольксваген» и выехал из леса, направляясь к другим почтовым ящикам, которые когда-то обслуживал.

Перед отъездом из Ойтина я в последний раз вернулся в Додауэрский лес, чтобы бесцельно побродить там одному, принимая свое «лесное одиночество». Возможно, если я заблужусь, то открою для себя что-то новое, как сказала моя немецкая хозяйка. Это шестидневное путешествие стало моим первым возвращением в Германию после переезда из Берлина в Бруклин, и я был поражен тем, насколько сильно во мне укоренился heimat. Я скучал по тому, как низко опускаются немецкие облака в ноябре, окутывая страну тоскливым, бредовым сном, который не развеивается до весны. Я скучал по порази-тельному самосознанию немцев, по их пониманию того, кто они есть и кем они никогда больше не станут. Но прежде всего я скучал по романтическим отношениям немцев с природой. Это национальная черта, которая, кажется, бросает вызов всем немецким стереотипам о чопорности и дисциплине, и это одновременно озадачивает и поражает. Как может одна и та же законопослушная нация посылать каждому домохозяйству четырехстраничное руководство по сортировке мусора и одновременно финансировать лесные школы в духе «Повелителя мух»? Как немцы могут осуждать тех, кто перебегает дорогу или разговаривает в тихом вагоне поезда, и в то же время благословлять таких людей, как лесничий Петер Воллебен, автор книги «Скрытая жизнь деревьев», который умоляет своих соотечественников свернуть с тропинки и поговорить с деревьями? И зачем одной из самых эффективных почтовых служб в мире — гиганту международной логистики, который гордится тем, что доставляет 95 % писем в течение одного дня и 99 % в течение двух дней, — сохранять почтовый ящик на высоте трех метров на стволе дерева посреди леса, где никто не живет? Как говорит Лидер, «сама идея того, что почтальону разрешили доставку писем на дерево, настолько странная, что она явно связана с чем-то очень глубоким». Так и есть.