Читать книгу 📗 "Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория"

Вместе с Катариной ехал ее собственный двор во главе с доньей Эльвирой, чей сын, дон Иньиго Манрике, числился среди пажей Катарины. Дон Иньиго старался ехать рядом с Марией де Рохас, которая делала все возможное, чтобы держаться поближе к Катарине. Алессандро Джеральдини также был в составе свиты, и вражда между ним и доньей Эльвирой с каждым днем разгоралась все сильнее.

Многих из окружения Катарины, сопровождавших ее из Испании, отослали обратно на родину; и пока Катарина ехала в сторону Уэльса, она почувствовала внезапное опустошение, ибо простилась с архиепископом Сантьяго и многими другими. Она завидовала их возвращению в Испанию и позволяла себе гадать, что сейчас происходит в Мадридском Алькасаре или великой Альгамбре. Как счастлива она была бы, если бы могла ворваться в покои матери и броситься в ее любящие объятия!

«Я никогда не перестану тосковать по ней», — с грустью думала она, откидываясь на подушки паланкина.

На ночь они остановились в королевском поместье в Бьюдли, в Вустершире, и именно здесь Артур показал ей часовню, в которой их брак был заключен по доверенности.

— Пуэбла был твоим представителем, — сказал Артур, с отвращением морща нос.

Катарина рассмеялась.

— По крайней мере, меня ты предпочитаешь ему! — медленно ответила она по-английски; он учил ее языку, и она делала заметные успехи.

— Он мне не нравится, — ответил Артур. — А ты мне нравишься очень.

Когда они возвращались в поместье, в свои отдельные покои, Катарина подумала, что ей и вправду повезло иметь такого доброго и мягкого мужа, как Артур.

— Ты улыбаешься, — заметил Артур, — и выглядишь счастливее, чем когда-либо прежде.

— Я думала, — ответила она, — что, будь здесь с нами моя матушка, я была бы совершенно счастлива.

— Когда я стану королем по-настоящему, — сказал ей Артур, — мы навестим твою матушку, а она навестит нас. Ты так нежно ее любишь, не правда ли? У тебя меняется голос, когда ты упоминаешь о ней.

— Она самая добрая мать на свете. Она величайшая из королев, и все же... и все же...

— Я понимаю, — сказал Артур, нежно касаясь ее руки.

— Другие не всегда ее понимали, — продолжала Катарина. — Они считали ее холодной и суровой. Но с нами, своими детьми, она всегда была мягкой. И все же никто из нас, даже моя сестра Хуана, не посмел бы ослушаться ее. Иногда мне жаль, что она не была совершенством; тогда было бы легче проститься с ней.

Они замолчали, но во время пребывания в Бьюдли она поняла, что легко может полюбить Артура. Что до Артура, он был счастлив со своей невестой.

Он думал: «Через год или около того я стану ее мужем по-настоящему. Тогда у нас будут дети, и она станет им такой же матерью, какой королева Изабелла была для нее».

Артур смотрел в будущее с безмятежностью и радостью, которых почти не знал прежде.

Так они прибыли в Ладлоу.

***

Замок вырастал на мысе, и его дерзкие серые башни казались неприступными.

— Во всей Англии нет видов лучше тех, что открываются из этого замка, — сказал Артур Катарине. — С северной стороны лежит Корв-Дейл, а с востока виден Титтерстон-Кли-Хилл. А за ними простирается долина реки Тим, и холмы Стреттон служат ей обрамлением. Я питаю большую привязанность к Ладлоу. Он стоит на самой границе валлийских земель, которые я всегда чувствовал своими.

Катарина кивнула.

— Люди здесь любят тебя, — сказала она.

— Разве я не принц Уэльский? И не забывай, что ты — принцесса. Они полюбят и тебя.

— Я горячо на это надеюсь, — ответила Катарина.

Катарина никогда не забывала свои первые ночи в замке Ладлоу. Там, в большом зале, разожгли огонь; со стен лили свет факельники, и, сидя рядом с Артуром, пока вожди Уэльса приходили в замок принести оммаж своему принцу, она чувствовала, что находится дальше от залов Альгамбры, чем когда-либо.

Никогда не видела она столь свирепых людей, как те, что спускались с валлийских гор. Она не могла понять их певучей речи; одни выглядели как горные разбойники, другие являлись в странных нарядах, но все говорили как поэты и развлекали ее таким сладким пением, что она диву давалась.

Первым из вождей Уэльса явился Рис ап Томас, чтобы принести оммаж и поклясться Артуру, что принимает его как своего принца и будет сражаться за него когда угодно и где угодно, если потребуется.

Артур испытывал некоторый трепет перед свирепым вождем, который, как он знал, на многое надеялся теперь, когда на троне сидел король из Тюдоров. Возможно, он был немного разочарован. Возможно, Тюдор оказался больше англичанином, чем валлийцем. Но, по крайней мере, он прислал сына налаживать дружбу с народом Уэльса, и в горах продолжали надеяться, что однажды Тюдоры вспомнят об Уэльсе.

Вместе с Рисом ап Томасом прибыл его сын, Гриффит ап Рис, прекрасный юноша, который, по словам отца, искал службы при дворе принца и принцессы Уэльских; и когда юношу подвели, чтобы он преклонил колена и поцеловал руки Артура и Катарины, он заверил Артура на валлийском наречии в своей преданности и желании служить.

— А теперь говори на других языках, которые ты знаешь, парень, — с гордостью сказал отец; и Гриффит ап Рис начал говорить на языке, в котором Катарина узнала французский.

Это обрадовало Катарину, ибо здесь был кто-то, с кем она могла разговаривать. Она ответила Гриффиту по-французски, и, к ее удовольствию, он ее понял; и хотя их акценты и интонации сильно разнились, они могли вести беседу.

— Я хочу сделать Гриффита своим джентльменом-ушвером, — сказала она Артуру, и ничто другое, сказанное ею, не доставило бы отцу юноши большей радости.

Ни у кого не осталось сомнений в том, что Уэльс доволен своей принцессой.

***

Прошло несколько недель — недель, которые впоследствии казались Катарине сном. Она была счастлива так, как не была с момента отъезда из Испании. Она, Артур и Гриффит ап Рис вместе ездили верхом; она находила большое удовольствие в разговорах по-французски с Гриффитом, а Артуру нравилось слушать их. Они были словно два брата и сестра — постоянно открывали для себя общие интересы. Долгими вечерами у пылающих каминов, при свете факелов, в большом зале пели и танцевали; а те, кто наблюдал за этим, говорили: «Вскоре этот брак будет консуммирован. Принц и принцесса влюбляются друг в друга».

Они сидели бок о бок, а Гриффит устраивался на табурете у их ног, перебирая струны своей арфы и распевая песни, любимой из которых была песня о великом короле Артуре, некогда правившем в Британии.

Говорили, что однажды появится другой великий король Артур, чтобы править Англией и Уэльсом; и им станет этот Артур, который сейчас сидел в зале замка Ладлоу. Он был еще молод; был немного бледен и казался слабым; но он оставлял отрочество позади, становясь мужчиной, и рядом с ним была прекрасная юная принцесса из Испании.

***

Наступил март, и снег сменился дождем. Целыми днями туман висел в продуваемых сквозняками комнатах замка; сырость пробирала до костей, и даже огромные костры, пылавшие в очагах, не могли изгнать мглу из замка Ладлоу.

Катарина тосковала по холодной, морозной погоде; тогда они с Артуром могли бы ездить верхом. Она не смела предложить выехать под проливной дождь, ибо с тех пор, как они прибыли в Ладлоу, Артур начал кашлять все настойчивее.

Однажды Гриффит ап Рис довольно бесцеремонно ворвался к ним.

Они сидели у огня в одной из малых комнат замка, и с ними было несколько придворных из их свиты.

Донья Эльвира сурово посмотрела на молодого валлийца и уже собиралась упрекнуть его за то, что он забыл об уважении, причитающемся принцу и принцессе Уэльским, когда Гриффит выпалил:

— У меня дурные вести. В Ладлоу пришла потливая горячка.

Воцарилось исполненное ужаса молчание. Потливая горячка считалась одним из величайших бедствий, которые могли обрушиться на общество. Она быстро передавалась от одного к другому и неизменно заканчивалась смертью, хотя говорили, что если больной сможет пережить первые двадцать четыре часа болезни, он обычно выздоравливает.