Читать книгу 📗 "Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория"

Гриффита засыпали вопросами, и он рассказал, что поражены несколько горожан и что он сам видел людей на улицах, падавших на землю, ибо лихорадка одолевала их прежде, чем они успевали добраться до дома.

Когда это объяснили Эльвире, она начала отдавать быстрые приказания. Замок следовало закрыть для всех посетителей; они должны считать себя на осадном положении. Любой ценой нельзя допустить, чтобы потливая горячка проникла в замок Ладлоу, пока там находится инфанта Испании.

Новости нагнали на компанию уныние, но Катарина жаждала узнать больше о страшной болезни, и Гриффит сел рядом с ней и рассказал ей и Артуру, как она начинается с жара и что многие умирают еще до того, как начинается стадия потения. Затем они обильно потели, и, если удавалось цепляться за жизнь достаточно долго, у них появлялся шанс на выздоровление; ибо с потом они изгоняли из тела злые гуморы и таким образом исцелялись.

Артур был встревожен; он сказал Катарине:

— Болезнь вспыхнула вскоре после того, как мой отец завоевал трон. Думаю, некоторые сочли это дурным предзнаменованием. Странно, что она разразилась здесь, в Ладлоу, теперь, когда мы приехали. Кажется, будто на нашем Доме лежит проклятие.

— Нет, — пылко возразила Катарина, — эта болезнь могла случиться где угодно.

— Она началась в армии, которая высадилась с моим отцом в Милфорд-Хейвене.

Катарина пыталась развеять его мрачные мысли, но это было нелегко; и в ту ночь пение в замке Ладлоу смолкло.

***

Катарина проснулась среди ночи. Она ощущала странное жжение в теле; попыталась крикнуть, но во рту пересохло.

Она лежала неподвижно, думая: «Значит, она пришла в замок Ладлоу, и я стала ее жертвой. Но если мне суждено умереть, то я буду с сестрой Изабеллой и братом Хуаном, и, думаю, я буду счастлива».

Пришла к ней и другая мысль, которую она не осмелилась бы высказать вслух. Мысль о том, что ее матери, возможно, недолго осталось на этом свете, и если она тоже уйдет с земли, чтобы воссоединиться с Изабеллой и Хуаном, то Катарина жаждала бы присоединиться к ним.

Голова у нее кружилась; она забыла, что находится в мрачном замке Ладлоу; ей казалось, она снова за розоватыми стенами Альгамбры; ей казалось, что она мешкает в одном из двориков, погружая горячие пальцы в прохладные фонтаны; но фонтаны не были прохладными; они были горячи как огонь, и ей чудилось, что она сунула пальцы в костры, на которых сжигали еретиков, приняв их за фонтаны.

Она металась в постели, когда Мария де Рохас пришла пожелать ей доброго утра.

Мария бросила один взгляд на госпожу и пришла в ужас. С криком она побежала к донье Эльвире.

***

Так Катарина лежала, став жертвой страшной болезни. Весь следующий день и ночь Эльвира не покидала комнату больной. Гневно она приказала готовить поссеты и травяные отвары на случай, если они смогут хоть чем-то помочь ее инфанте. Она проклинала тех, кто посмел занести заразу в замок. Она не думала ни о чем, кроме здоровья своей госпожи.

Катарина перешла в стадию потения. Эльвира тревожно хлопотала у ее постели. Если она будет обильно потеть, злые гуморы выйдут; и она потела.

— Государи никогда не простят меня, — восклицала Эльвира, — за то, что я позволила их дочери столкнуться с такой заразой. Она должна поправиться. Немыслимо, чтобы она умерла... с невыплаченным приданым, с нетронутой девственностью.

Энергия доньи Эльвиры передавалась всем, кто приближался к комнате больной.

Для Катарины принесли новости, но Эльвира не пустила посланца.

Значит, принц болен? Что ж, разве принц не всегда хворал? А вот инфанта, которая никогда не болела, теперь свалена их проклятой потливой горячкой!

Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как Катарина заболела. Она лежала на постели, обмякшая и обессиленная; но она была жива.

Донья Эльвира хлопотала, готовя варево из ароматических трав, лавра и ягод можжевельника, рекомендованное врачами; и когда Катарина выпила его, она открыла глаза и произнесла:

— Донья Эльвира, приведите ко мне маму.

— Вы в своей постели в замке Ладлоу, Ваше Высочество. Вы были очень больны, но я выходила вас.

Катарина слегка кивнула.

— Теперь я помню, — сказала она; и в ее глазах стояли слезы, которые никогда бы не появились, если бы не слабость тела. Она хотела к матери сейчас, сильнее, чем когда-либо. Она знала: если бы только она могла почувствовать прохладную руку на своем лбу, увидеть безмятежные глаза, глядящие в ее собственные и повелевающие ей сносить любую злую долю, какую Господь счел нужным ей послать, она бы заплакала от радости; а так она не могла удержаться от слез печали.

— Самое страшное позади, — сказала Эльвира. — Теперь вы поправитесь. Я выхаживала вас собственными руками и буду делать это впредь, пока вы окончательно не исцелитесь.

— Благодарю вас, донья Эльвира.

Эльвира взяла руку Катарины в свои и поцеловала ее.

— Я всегда к вашим услугам, моя дражайшая инфанта, — произнесла она. — Разве вы этого не понимаете?

— Понимаю, — ответила Катарина и закрыла глаза.

Но как она ни старалась, она не могла сдержать слез, что просачивались сквозь ресницы.

«Если бы я могла увидеть ее хоть раз...» — подумала она. Она отвернула голову, чтобы донья Эльвира не увидела ее плача.

— Знает ли моя матушка о моей болезни? — спросила она.

— Она узнает о ней и о вашем выздоровлении из одного и того же послания.

— Я рада этому. Теперь она не будет горевать. Если бы я умерла, это стало бы для нее величайшим горем. Она нежно любит меня.

Теперь слезы потекли свободнее, и пытаться сдерживать их было бесполезно. Это были слезы, которые так долго просились наружу и которые она удерживала, пока у нее были силы. Теперь же она была слишком слаба, чтобы бороться с ними, и плакала, не стыдясь.

— Ибо она так любит меня, — прошептала она, — а мы разлучены. Никогда не будет другого человека, который любил бы меня так, как любила мать. Всю мою жизнь у меня не будет такой любви, какую дарила мне она.

— Что за вздор? — возмутилась Эльвира. — Вы должны быть хорошо укрыты. Быть может, вы недостаточно пропотели. Возможно, еще не все гуморы вышли. Полноте, что сказала бы ваша матушка, увидев эти глупые слезы?

— Она бы поняла, — воскликнула Катарина. — Разве она не понимала меня всегда?

Эльвира резко укрыла ее. Слезы инфанты шокировали ее.

«Она очень слаба, — подумала дуэнья. — Но худшее позади. Я выходила ее. Она права, когда говорит, что королева души в ней не чает. Я заслужу вечную благодарность Изабеллы за то, что выходила ее дочь во время этой болезни».

***

В замке царила приглушенная тишина. Люди говорили шепотом. Гриффит ап Рис сидел, держа арфу у колен, но арфа молчала.

В замок Ладлоу пришла смерть. Болезнь нанесла удар там, где ее нельзя было победить.

В покоях принца Уэльского у кровати горели свечи, и наблюдатели несли свое бдение. Гонец сэра Ричарда Поула был уже на пути в Гринвич, чтобы сообщить новости королю и королеве.

Во всем замке Ладлоу Катарина, лежащая на одре болезни, была единственной, кто не знал, что в этот день она стала вдовой.

ИНТРИГИ В ДАРЕМ-ХАУСЕ

Едва королева Елизавета получила послание, требующее, чтобы она со всей поспешностью явилась в покои короля, едва она заглянула в лицо гонца, как поняла: ее Дом постигла ужасная трагедия. А узнав, что курьеры прибыли из Ладлоу, она догадалась, что то, чего она так долго страшилась, наконец свершилось.

Она собралась с духом перед тяжким испытанием.

Генрих стоял в центре покоев; его обычно бледное лицо стало серым, а во взгляде читалось страдание. Какое-то время он молчал, и взгляд королевы перешел с мужа на брата-обсерванта, который был королевским духовником.

— Мой сын? — прошептала королева.

Брат-обсервант склонил голову.

— Он... болен?

— Он отошел к Богу, Ваша Милость.

Королева промолчала. Столько лет она ждала этой вести, страшась ее. Страх зародился в те дни, когда она держала Артура на руках — слабого младенца, который не плакал, а смирно лежал в колыбели не потому, что был доволен, а потому, что был слишком слаб для чего-либо иного. И вот, наконец, это случилось.