Читать книгу 📗 "Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория"

— У тебя есть причины подозревать, что он был консуммирован? — резко спросила королева.

Король пожал плечами.

— Я приказал, чтобы этого не случилось, но они отправились в Уэльс вместе — двое молодых людей, не испытывающих неприязни друг к другу. Для них не было невозможным оказаться вместе... наедине.

— Если это случилось, — взволнованно произнесла королева, — если Катарина понесла...

— Тогда она носит наследника престола. Наш сын Генрих, клянусь, не обрадуется.

— Генрих! Порой он так похож на моего отца, что я не знаю, радоваться мне или трепетать.

— Благодарю Бога, у нас есть сын Генрих, но я и сам не старик, и мне должно быть отпущено еще несколько лет... достаточно, чтобы Генрих достиг совершеннолетия, прежде чем придет его черед занять трон. Но, как ты говоришь, что, если Катарина носит ребенка? Это возможно, хотя я сомневаюсь, что Артур пошел бы против моего прямого желания. Если бы только он прожил на несколько месяцев дольше... Будь уверена, с этими испанцами возникнут трудности.

— Они будут более склонны удовлетворить твои требования, если мы будем хорошо обращаться с их дочерью.

— Я буду обращаться с ней так, как того требует ее достоинство. Она побудет с тобой в Ричмонде день или около того, пока у нее не будет времени справиться со своим горем. Затем она поселится в доме напротив Твикенемской церкви. Она будет жить там со своей собственной свитой. Помни, теперь у нее нет прав на нас, и будет лучше, если она не останется при дворе, пока мы не договоримся с ее родителями о том, что с ней станет.

Королева склонила голову. Спорить с мужем было бесполезно. Она не сможет утешить юную девушку, обращаться с ней как со скорбящей дочерью. Король хотел, чтобы государи Испании знали: смерть принца Уэльского поставила их дочь в шаткое положение.

***

Катарине было жаль, что она не может остаться при дворе в Ричмонде, но она считала это лишь периодом ожидания, ибо была уверена: как только ее родители услышат новости, они отдадут приказ о ее возвращении в Испанию. Но требовалось время, чтобы весть достигла Испании, а приказы государей прибыли в Англию.

Было бы приятно побыть в обществе Генриха и Маргариты. Маргарита и сама нуждалась в утешении, ибо вскоре должна была отправиться в Шотландию в качестве невесты.

Но этому не суждено было сбыться, и после краткого пребывания в Ричмонде Катарину и ее двор перевезли в дом с башенками напротив церкви, и донья Эльвира взяла на себя все управление хозяйством.

Вскоре было решено, что дворец епископа Даремского, расположенный на Стрэнде, будет более подходящим жилищем для инфанты; и так она отправилась в Дарем-хаус.

Эльвира была в восторге от этого уединения, ибо это означало, что вдали от двора она полностью распоряжается всем хозяйством. Ее муж, дон Педро Манрике, и сын, дон Иньиго, занимали высокие посты в свите Катарины, и Эльвира жаждала возвышения для них. Она решила, что Мария де Рохас будет обручена с Иньиго; она полагала, что за Марией дадут большое приданое.

Эльвира часто думала о брате, доне Хуане Мануэле, чья служба государям не должна остаться без награды. Изабелла, как она знала, была о нем высокого мнения, и он заслуживал больше почестей, чем получил до сих пор. Эльвира догадывалась, что путь к успеху ему преграждал Фердинанд, ибо Фердинанд постоянно искал милостей для своих незаконнорожденных детей, и, хотя королева настаивала на своем, Фердинанд был полон коварства и часто выигрывал вопреки жене.

«Не будь короля Фердинанда, — часто думала Эльвира, — Хуан получил бы причитающееся ему».

Иногда ей хотелось оказаться в Испании; она была уверена, что смогла бы ускорить возвышение Хуана так же эффективно, как заботилась о продвижении Иньиго в Лондоне.

Но на данный момент она была довольна. Инфанта вернулась под ее опеку, и поскольку теперь она была вдовой в трудном положении, то полагалась на Эльвиру. Изабелла скоро пришлет инструкции, и эти инструкции придут к Эльвире.

Так жизнь в Дарем-хаусе приняла уклад испанского Алькасара. Английская речь звучала редко; английские дворяне, занимавшие места в свите принца и принцессы Уэльских, исчезли, и их места заняли испанцы. Дон Педро Манрике снова стал первым камергером; дон Хуан де Куэро — казначеем; Алессандро Джеральдини остался духовником инфанты; а дон Иньиго возглавил ее пажей. Эльвира управляла двором; но это не означало, что враждебность, которую она породила в сердце и разуме Джеральдини, утихла. Напротив, она усилилась.

Пуэбла помнил оскорбления, которыми дуэнья не переставала его осыпать.

Айяла наблюдал за этим с ехидством, опасаясь, что вскоре его могут отозвать в Испанию и он пропустит ту потеху, которая, он был уверен, таилась в столь щекотливой ситуации.

***

Пока кавалькада ехала к Ричмонду, люди останавливались, чтобы поглазеть на нее.

— Испанцы! — шептали они. Они знали это наверняка, ибо насмотрелись на испанцев с тех пор, как инфанта прибыла в Англию.

Что-то намечалось. Возможно, джентльмен, ехавший во главе этой группы иностранцев, прибыл, чтобы забрать овдовевшую инфанту обратно в Испанию.

Отряд направлялся к дворцу, где пребывал король.

Эрнан Дуке де Эстрада был задумчив; он не замечал внимания, которое привлекал он и его спутники. Ему предстояла трудная задача, которая была ему не по душе; и дело осложнялось вдвойне из-за его плохого знания английского языка.

Рядом с ним ехал доктор де Пуэбла — человек, к которому он не мог испытывать симпатии. Как мог астурийский дворянин питать приязнь к маррану! Этот тип, может, и умен — ясно, что Государи так считали, — но одной его внешности и манер было достаточно, чтобы заставить испанского дворянина содрогнуться.

Айяла был другого сорта. Дворянин до кончиков ногтей, но легкомысленный. Эрнан Дуке был не слишком доволен обоими коллегами.

— Вон там Ричмондский дворец, — сказал Айяла, и Эрнан Дуке увидел линию зданий, выступающие башни, далеко не симметричные башенки. Он, поспешно прибывший прямиком из Альгамбры, не был впечатлен зодчеством этой страны и на мгновение забыл, что прекрасное здание, с которым он сравнивал этот дворец, было шедевром арабской, а не испанской архитектуры.

— Король часто бывает в Ричмонде, — пояснил Айяла. — Он питает особые чувства к этому месту. Вполне возможно, ему нравится быть у реки, ведь Гринвич — другая его любимая резиденция.

Пуэбла вставил:

— И значит, мы должны подчиняться вам беспрекословно.

— Таковы прямые приказы Государей, — ответил Эрнан Дуке.

— Странно, — проворчал Пуэбла. — Мы, находящиеся здесь так давно, понимаем ситуацию куда лучше, чем кто-либо в Испании.

— У меня есть инструкции их Высочеств. Вам несдобровать, если вы не сделаете все возможное, чтобы помочь мне их выполнить.

Пуэбла вскинул голову.

— Не завидую вашей задаче. Вы обнаружите, что Тюдор — не тот человек, с которым легко торговаться.

— Так неудачно, что смерть принца случилась в это время.

— Каков ваш первый шаг? — спросил Айяла.

Эрнан Дуке оглянулся через плечо.

— Давайте отъедем вперед, — предложил Айяла. — Лучше быть абсолютно уверенными. Хотя, несомненно, говорить безопасно. Англичане не способны выучить чужие языки. Их тайная вера состоит в том, что все, кто не говорит по-английски, — варвары, и что иностранцы в любом случае заслуживают этого прозвища.

— Островной народ, — пробормотал Дуке. — Мне жаль нашу инфанту.

— С чего бы? Разве вы не везете приказ их Высочеств о том, что она должна вернуться в Испанию?

— Я привез три документа. Вы видели первый... тот, что повелевает вам подчиняться мне во всем, что касается этого дела. Второй и третий — для глаз короля. Но он не увидит третьего, пока не усвоит второй. И на данном этапе он не должен знать о его существовании.

— А второй? — спросил Пуэбла.

— Он требует возврата ста тысяч крон, первой половины приданого, которая уже выплачена.

— Вы хотите разбить сердце короля Англии? — спросил Айяла.