Читать книгу 📗 "Сломанный меч (ЛП) - Шторх Эдуард"

Будь здоров, Тиберий!

Твой друг Маробод».

***

Несколько недель ждал Маробод ответа.

Войско спокойно стояло лагерем, а Моймир был как на иголках. День за днем проходил в бездействии, а он не ведал, что стряслось с Белой. Жива ли она? Если бы знать наверняка!

Однажды стража привела к нему двух путников. С радостью приветствовал он отца Ванека и владыку Виторада.

Они поведали ему новости с родины: как Катуальда правит, как он властолюбив и жесток.

— А что с Белой? — нетерпеливо спросил Моймир.

— Ну, об этом мы и хотим тебе рассказать. Она жива и здорова, добрая богиня Мокошь ее бережет. Она осталась в плену с Пршибиной. Белу стерегли, но Пршибина могла ходить свободно, и так приносила нам вести. Знаешь, Катуальда начал к Беле грязно приставать — но она не далась и ударила его ножом...

— Какая она отважная! — заметил Моймир, слушавший с напряжением. — А что было дальше?

— С той поры она в темнице.

— Я освобожу ее во что бы то ни стало! — пылко воскликнул Моймир.

— Потому-то мы к тебе и пришли! — ответили оба странника.

До самого вечера они совещались, что предпринять. Наконец условились, что Моймир попросит отставку и вернется с ними домой, где они сообща попытаются вызволить Белу.

Когда Маробод услышал, что Моймир хочет его покинуть и почему он хочет это сделать, он дружески и с волнением обнял верного воина. Он не стал удерживать его от задуманного. Бела должна быть спасена, и Моймир должен поставить на это всё.

Он позвал писца и велел написать рекомендательное письмо Вибилию, князю тюрингов, в котором заклинал Вибилия, памятуя об их дружбе, во всем поддерживать Моймира против Катуальды — и если потребуется, то и всей военной мощью.

Моймир был глубоко тронут этим доказательством милости Маробода и сердечно простился со своим королем.

Римский император Тиберий был весьма взволнован посланием Маробода.

Он отправился в сенат, где произнес долгую речь о Марободе, свергнутом короле маркоманском. Он напомнил римлянам о его прежнем величии и мощи, напомнил, какие важные услуги тот оказал Риму, укротив необузданность своих подданных.

— Ни Филипп Афинский, ни Пирр, ни Антиох не были для римского народа так опасны, как Маробод в пору своей славы. Да, Рим трепетал — сегодня можно это открыть — перед Марободом, когда тринадцать лет назад он отбросил двенадцать легионов из Герцинского леса. Тогда здесь, в сенате, говорилось, что через десять дней паннонские и далматские варвары — союзники Маробода — могут стоять у ворот Рима! А сегодня Маробод прибегает к нам и просит гостеприимной земли. Можем ли мы радоваться большему успеху? Пусть же Маробод будет желанным гостем, однако войско свое пусть оставит за пределами Римской империи!

Сенат одобрил речь императора, и Маробод был дружески приглашен в Италию. Его войско, однако, должно было вернуться за Дунай. Там оно осело, подчиненное молодому квадскому королю Ваннию, верному союзнику Маробода.

Моймир вернулся с отцом и Виторадом домой. Им приходилось осторожно скрываться, но они неустанно и усердно готовили свой замысел. К городищу, где была заточена Бела, они приблизиться не отважились, но бродили поблизости, и старая Пршибина порой приносила им вести.

Вскоре они узнали, что Катуальда сидит на троне не слишком прочно. При всей своей показной щедрости он не мог насытить алчность всех своих новых друзей, не мог всех рассадить на видные места и раздать высшие чины. Было столько ревности, корыстной зависти и лжи в его дружине, что он с ней не справлялся. Цвело доносительство и подозрительность, друг не мог верить другу.

Катуальда пытался навести порядок суровостью, но успеха не добился. Раздраженный, он доходил до жестокости и сегодня безжалостно унижал и оскорблял того, кого еще вчера лелеял. Нерадостно жилось при его дворе.

Льстецы, правда, восхваляли Катуальду и на попойках превозносили его выше Маробода, однако народ к нему не благоволил. Росли налоги и поборы, часто их взимали жестоко и насильно. Моймир повсюду слышал лишь ропот. Катуальду не любили.

И отправился Моймир в путь к тюрингскому князю. Вибилий прочел письмо Маробода и охотно обещал Моймиру военную помощь. Всю зиму шли приготовления, а весной тюрингское войско двинулось в Чехию.

Моймир, Ванек и Виторад тем временем подготовили здесь широкое восстание. Как только тюринги подошли, Моймир призвал своих верных к оружию.

Катуальда был застигнут врасплох и не смог даже толком собрать свои отряды. С одной стороны Вибилий, а с другой Моймир со своими дружинами вскоре рассеяли полки Катуальды.

Моймир бросился на стольный град, где оборонялись остатки военной силы Катуальды, и в жестокой сече овладел городом. Нетерпеливо рвался он все вперед, желая как можно скорее освободить любимую девушку. Он был слишком отважен и в одиночку попал в гущу отчаянно защищавшейся стражи королевского дворца. Пал, пронзенный острой фрамеей...

Когда затем воины Моймира убирали павших, нашли они и своего храброго вождя. Он еще дышал.

Освобожденная Бела подбежала к нему, в плаче обхватила его бледную голову и целовала посиневшие губы.

Тяжелораненый открыл глаза, с любовью посмотрел на девушку, и лицо его озарила тихая улыбка.

***

В италийском городе Равенне цветут апельсины. Белые цветы источают приятный аромат жасмина. Солнце печет.

Король Маробод сидит в тенистой беседке на высокой террасе и вспоминает! Так, в одиночестве, проводит он свои дни и обычно задерживается здесь и вечером, до поздней ночи. Рабы приносят ему сюда еду.

Здесь прекрасно. Широкое, бесконечное море сверкает вдалеке, и вид его чистой глади вносит покой и мир в мятущуюся душу.

Слуга доложил о гостях издалека.

Вошел Ванек, сильно поседевший и после смерти своей Столаты какой-то угрюмый, за ним Бела, статная и бойкая как всегда, без следа усталости после долгого пути, и позади вдруг оробевший Моймир, снова сильный и здоровый.

Маробод с великой радостью приветствовал вестников с далекой родины.

Он уже знал, что лютый Катуальда трусливо бежал на чужбину, знал и то, что квадский Ванний овладел маркоманскими землями. Но он вскочил с сиденья от неожиданности, когда Ванек рассказал, как его давний соперник, свирепый Арминий, вождь херусков и глава германских племен на северо-западе, был коварно убит собственными родичами в домашних распрях.

С глубоким участием слушал он рассказ Моймира о поражении Катуальды и об освобождении Белы. О своем героическом бое скромный Моймир умолчал. Бела сама должна была поведать, что он ради нее пошел почти на верную смерть и как потом полгода с трудом возвращался к жизни.

— Милый Моймир, — сказал Маробод, — я не знал о твоем геройстве, и о том, что ты пошел на это ради Белы...

Король сжал губы, словно с трудом подавляя волнение, и некоторое время задумчиво смотрел на обоих молодых людей. Потом подпер рукой лоб, прикрыл глаза и долго не произносил ни слова.

Старый Ванек закашлялся и вырвал Маробода из раздумий. Тот снова стал расспрашивать о новостях из далекого дома.

До вечера гостям было что рассказать. Когда последние лучи солнца золотили кроны старых олив, Маробод засмотрелся на Белу, что, прислонившись к мраморной колонне террасы, мечтательно глядела вдаль на синее море.

— Скажи же мне, милая Бела, зачем ты проделала такой далекий и тяжкий путь? — спросил он мягким голосом.

— Светлый король, — ответила Бела без запинки, — я пришла за тобой! Ты слышал о Катуальде, слышал, как кончил Арминий — теперь снова настало твое время. Германия ждет своего сильного Маробода!

Маробод был явно взволнован. Глаза его пылали. Он выпрямил свое могучее тело. Словно мощный дуб, снова возвышается он от земли к небу в суровой непреклонности. В волнении он расхаживает и размахивает руками.