Читать книгу 📗 "Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория"
Она коснулась руки инфанты и произнесла:
— Вам не стоит печалиться. Вы направляетесь в новую страну, королевой которой непременно станете однажды.
Инфанта не ответила. Разве могла она ждать понимания от Эльвиры Мануэль? Она безмолвно молилась: молила о мужестве, о том, чтобы не опозорить свою семью и суметь сохранить в памяти все, чему учила ее мать.
Зря она подумала о матери. Эта мысль вызвала в памяти образ строгого, но любящего лица, так изменившегося за последние годы. Инфанта помнила королеву Изабеллу всегда исполненной спокойного достоинства и в то же время кипучей, целеустремленной энергии. Но горе переменило ее — то горе, что принесла ей великая любовь к собственным детям.
«В Испании меня горячо любили, — подумала инфанта. — Что ждет меня в Англии? Кто полюбит меня там? Я даже не красива, в отличие от моих фрейлин. Рядом с ними я буду выглядеть еще более невзрачной. Жестоко со стороны моего свекра было требовать, чтобы все мои фрейлины были красавицами».
— Все будет иначе, — прошептала она.
Эльвира Мануэль тут же отозвалась:
— Вы что-то сказали, Ваше Высочество?
— Я лишь сказала, что в этой новой земле все будет не так, как в Испании. Даже мое имя изменится. Отныне я больше не Каталина, я — Катарина. И говорят, в Англии почти не бывает лета.
— Там не может быть холоднее, чем в некоторых краях Испании.
— Но мы будем скучать по солнцу.
— Когда у вас появятся свои дети, вам станет безразлично, светит солнце или нет.
Инфанта отвернулась и посмотрела на вздымающиеся волны. «Да, — подумала она, — сын». Дети принесут ей счастье, она это знала. И дети у нее будут. Сама ее эмблема — гранат, что у арабов означал плодородие. Он напоминал ей о гранатовых деревьях, что в изобилии росли вместе с миртами в садах Альгамбры. Всякий раз, глядя на свой герб — а она знала, что он будет сопровождать ее всю жизнь, — она будет вспоминать дворики Гранады и сверкающие струи фонтанов. Она будет думать о детстве, о родителях, о брате и сестрах. Неужели она всегда будет думать о них с такой щемящей тоской? Быть может, когда у нее появятся свои дети, она преодолеет это желание вернуться в собственное детство.
Но до рождения детей было еще далеко, а пока ей оставалось лишь тосковать по дому.
— О мама, — прошептала она, — я бы все отдала, чтобы сейчас быть с тобой.
В королевских покоях Альгамбры королева Изабелла сейчас наверняка думает о ней. В этом можно не сомневаться. Королева будет молиться о безопасности дочери на море, пока та не достигнет Англии; а затем она будет молиться, чтобы брак ее Каталины с английским принцем был благословлен потомством, чтобы Каталина обрела счастье, в котором было отказано ее сестрам, Изабелле и Хуане, и ее брату Хуану.
Инфанта поежилась, и Эльвира резко сказала:
— Ветер усиливается, Ваше Высочество. Вам следует спуститься в каюту.
— Мне тепло, — последовал ответ.
Она не замечала ветра. Она думала о прежних днях в детской, когда все они были вместе. Невыносимо грустно было вспоминать то время: как она сидела у ног матери, пока сестры, Изабелла и Мария, корпели над вышивкой, а Хуан читал им вслух. Сестра Хуана не сидела за рукоделием, не читала и не пристраивалась тихонько у материнских ног — беспокойная Хуана, причинявшая им всем столько тревог!
Сестра Изабелла и брат Хуан трагически погибли; Мария недавно уехала в Португалию, чтобы выйти замуж за вдовца Изабеллы — Эмануэла, короля Португалии. Она будет счастлива там, ибо Эмануэл — человек добрый и мягкий, он будет беречь Марию ради памяти ее сестры, которую горячо любил. А Хуана? Кто знает, что творится с Хуаной? Ее жизнь никогда не будет спокойной. Ходили слухи, что в ее браке с красивым эрцгерцогом Филиппом не все ладно и что при брюссельском дворе часто случаются бурные сцены ревности, заканчивающиеся вспышками странного поведения со стороны Хуаны.
Всю свою жизнь инфанта осознавала, какую густую тень бросает сестра Хуана на счастье матери.
Но это была семья, которую она покидала. А что насчет той, новой, к которой она ехала?
— Артур, Маргарита, Генрих, Мария. — Она прошептала их имена. Теперь они станут ее спутниками; и для них она будет Катариной... больше не Каталиной.
Она ехала в чужую страну. Король и королева Англии отныне станут ее отцом и матерью. «Мы будем относиться к инфанте как к родной дочери, и ее счастье станет нашей главной заботой...» — так писал король Англии ее матери, и та показала ей эти строки.
— Видишь, — сказала королева, — у тебя будет новая семья, так что, возможно, ты скоро забудешь нас всех, оставшихся дома.
Услышав это, она не смогла сохранить достоинство, приличествующее инфанте Испании, бросилась в объятия матери и зарыдала:
— Я никогда не забуду тебя. Я никогда не перестану мечтать о возвращении.
Мать плакала вместе с ней. «Только мы, ее дети, знаем, как она нежна, — думала инфанта. — Только мы знаем, что она лучшая мать на свете и что наши сердца неизбежно должны разбиваться при расставании с ней».
Прощание с отцом было иным.
Он ласково обнял ее, нежно поцеловал, но глаза его блестели не от слез расставания, а от удовлетворения браком. Будь его воля, ее бы отправили в Англию давным-давно. Ему нужна была дружба с Англией, он жаждал этого союза. Он любил ее, но главными страстями его жизни были власть и деньги, а чувства к детям всегда стояли на втором месте после выгод, которые они могли ему принести.
Он и не пытался скрыть свою радость при прощании. В натуре Фердинанда было мало утонченности.
— Ну же, дочь моя, — сказал он, — ты станешь принцессой Уэльской, и ручаюсь, не пройдет много времени, как ты станешь королевой Англии. Ты ведь не забудешь свой дом, дитя мое?
Он вкладывал в эти слова совсем иной смысл, нежели ее мать. Королева имела в виду: ты будешь помнить любовь, что мы питаем друг к другу, счастье, что мы пережили вместе, и все, чему я учила тебя, чтобы ты могла стойко переносить испытания. Фердинанд же имел в виду: не забывай, что ты испанка. Находясь при английском дворе, будь постоянно начеку ради выгоды Испании.
— Пиши часто, — шепнул Фердинанд, приблизив губы к ее уху. — Ты знаешь каналы, через которые следует передавать мне любые тайные сведения.
Она закрыла глаза, отгоняя воспоминания, а затем уставилась на серые воды.
И правда, поднималась буря. Морские опасности окружали ее со всех сторон. Что, если она так и не доберется до Англии?
Она вцепилась в поручень, думая об Изабелле и Хуане, которые уже завершили свой земной путь. Сколько времени пройдет, прежде чем мать присоединится к ним?
Такие мысли были греховны. Ей нет еще шестнадцати, а она уже жаждет смерти!
Лишь в этот миг она осознала глубину своего страха.
«Это трусость, — резко одернула она себя. — Откуда мне знать, что ждет меня в Англии?»
***
Страдая от морской болезни из-за качки, озябшая и промокшая от соленых брызг, Катарина стояла на палубе, вглядываясь в землю, очертания которой становились все отчетливее.
Англия! Страна, где ей суждено стать королевой.
Эльвира была рядом.
— Ваше Высочество, вам следует приготовиться к встрече с королем.
— Вы думаете, он будет в Плимуте, чтобы приветствовать меня?
— Несомненно, будет, и принц с ним. Идемте! Мы должны подготовить вас к встрече.
Они прошли в ее каюту, где ее обступили фрейлины. «Они все куда миловиднее меня», — подумала она и представила Артура: вот он смотрит на них и чувствует разочарование оттого, что инфанта и его невеста — именно она.
— Мы далеко от Лондона, — сказала Эльвира. — Я слышала, путь до столицы займет три недели.
Катарина подумала: «Три недели!» Какое значение имеют неудобства, если это означает отсрочку церемонии на целых три недели!
Когда она была готова подняться на палубу, корабль уже стоял на якоре. Ее взору открылось прекрасное зрелище: выглянуло солнце, заставляя синюю воду сверкать алмазами. Перед ней раскинулось чудесное побережье Девона, трава на котором была зеленее всего, что она когда-либо видела, а цветущий утесник сиял золотом.
